Зеркальный лабиринт. Выход есть всегда

Столица красовалась в двух часах езды на электричке от их городка, поэтому матери пришлось уйти с работы. Но чего не сделаешь ради знаменитого будущего единственного ребенка!

В дороге Ваня читал и делал уроки, а мать вязала. Так и мелькала спицами — то носки свяжет, то варежки.

Талантливого и воспитанного ребенка в школе приметили. Особенно он нравился старой учительской гвардии. «Иван Молевич — не чета сегодняшним ученикам. И на занятиях он внимательно слушает, и мобильный телефон у него на уроках выключен. Всегда и поздоровается, и “спасибо” скажет, и “пожалуйста”. И рисует не абстрактную абракадабру, а классические пейзажи, букеты и натюрморты», — ставили они Ваню в пример другим ребятам. А будущему художнику ой как нравилось, когда его хвалили.

А что тут такого, скажите, пожалуйста? Кому похвалы не нравятся?

Подростком полюбил Иван писать этюды в старых, доживающих последние деньки московских двориках. Особенно ему нравилось рисовать пейзажи с древними церквушечками с позолоченными или деревянными маковками. Как-то особенно спокойно становилось на душе у юного живописца, когда рядом была церковь. Правда, внутрь он никогда не заходил, любовался снаружи.

Однажды летом (было тогда Ивану лет шестнадцать) поехал он с другом и однокашником Петром на этюды в Троице-Сергиеву лавру. Случилось это в великий праздник Успения Божьей Матери.

Так совпало, что вошли молодые люди в знаменитую обитель под праздничный колокольный перезвон. С удивлением они увидели, что на службу стекается множество народа: женщины и девицы разного возраста, мужчины всех мастей — и состоятельные господа, и люди победнее, и вовсе неимущие, их-то ни с кем не спутаешь. Стариков было совсем мало. Но что больше всего Ивана поразило, так это молодежь: модницы и скромницы, студенты и парни рабочей масти — все шли молиться.

— Может, и мы в церковь зайдем? — Петр легонько ткнул товарища локтем в бок. — Давай хоть посмотрим, как там внутри.

— Да что мы увидим? — отмахнулся тот. — Народу — не продохнуть. В другой раз зайдем. Пошли лучше место для этюдов выбирать.

Так и прошли друзья мимо храма. Петр расположился под огромной елью напротив собора, а Иван устроился на ступенях колокольни.

Солнышко стало припекать. Ветер разогнал тучки, и золотые купола с крестами засверкали так, что глядеть на них приходилось прищурившись.

Когда народ из собора вышел, Ванин этюд был почти готов. Даже издалека юноше было заметно, что после службы лица у людей преобразились, стали радостными, счастливыми. «Зря мы в церковь не зашли», — позавидовал он неведомой ему радости.

— Конечно, зря, — вдруг раздался рядом густой бас. — В такой-то праздник и мимо храма проскочили.

К Ивану поднялся высокий монах.

— Вот здесь синевы убавь, — он взглянул на холст. — А тут аквамарином мазни. Белил больше на храм положи и тени прорисуй. Где тени-то?

Чувствовалось, что монах в живописи не профан.

— Отец Гавриил, — протянул он юноше руку.