Дисперсия (СИ)

— К дяде, мне во сне приснилось, что он уже умер.

— Я предлагала другой город или страну. Но так уж и быть, сходи лучше к дяде. Он себя и так плохо чувствует, твое появление хоть как-то отвлечет его, — мама отпустила меня и улыбнулась. Затем, взяв коробку с оставшимися пончиками, вышла из комнаты.

Проходя мимо дома Дрейка, я заметил, как все — двор и здание оцеплено ограждающей лентой. Пришлось перейти на другую сторону улицы и незаметно прошмыгнуть мимо полицейских машин. Не хотелось, чтобы они меня лишний раз видели, я ведь дружу с Дрейком, и мы уже встречались с их коллегами на пути от Монреаля до Эдмонтона. Не знаю, были ли это те же лица, что и тогда, но на всякий случай я перестраховался. Я не боялся полицейских, но меньше всего мне хотелось проходить допрос. Не в тот момент. Настроения не было. Хотелось максимально отвлечься от произошедшего четырнадцатого июля и вчера. Мне было лишь интересно, не успели ли за это время отец Дрейка и Сатклифф совершить еще одно преступление. И почему-то все больше казалось, что у них есть что-то общее. И бабушка, и Кейт, судя по словам Нейтана, точнее то, как они были убиты, имели почерк одного убийцы. Их ударили сзади тупым предметом. Но только бабушка, очевидно, знала своего убийцу. А Кейт явно не была знакома с ним. Не мог же отец Дрейка подбирать незнакомых себе девушек и убивать их по пути к дому Ромеро. Или это была своего рода подготовка? Как это делал Эдмунд Кемпер, прежде чем убить свою мать — подбирал незнакомых студенток на дороге. Или может, Дрейк не прав, и конечной целью его отца были не они с матерью. Где его вообще носило все это время?

Я потряс головой, стараясь освободиться от напрягающих мозг и портящих настроение мыслей. На улице был уже вечер, когда я, сев в автобус, получил оповещение в телефоне. С неохотой разблокировав экран, я отключил музыку и прочитал, от кого было пропущенные сообщение. Оно было от Джозефины Марч. Пока я читал новость о том, что она возвращается в наш город и хочет встретиться со мной, меня охватило неприятное чувство — будто внутри сердце взяли и крепко зажали в тиски, медленно сдавливая, с каждой строчкой ее письма. Я не общался с ней с окончания школы. Получается, примерно пару месяцев. Но ощущалось это как целая вечность. Я добавил ее в друзья, записал в контакты, но зачем — не понимаю. Просто так, для вежливости, чтобы не обижалась, наверное. Так у меня в списке друзей висели еще куча ненужных мне, а я в свою очередь им, людей. Ни один из нас не осмеливался удалять друг друга из списка. Почему-то Джо вспомнила меня одним из первых, стоило ей только вернуться в Эдмонтон. Где она была и зачем она куда-то уезжала — без понятия. Может, она мне говорила об этом, а я забыл? И вдруг она заметит это и обидится?

Наши с Джо отношения напоминали мне сладкую вату. Поначалу она мне нравилась (или мне так казалось). Я находил встречи с ней волшебными, они отвлекали меня от учебы и предстоящего будущего. Джозефина была мечтательной девушкой, она предпочитала говорить о чем-то отвлеченном от реальности. Но в отличие от меня (ведь я тоже не люблю реальность и предпочитаю думать о чем-то абстрактном), она смотрела на мир и людей чистым и наивным взглядом. Ее сознание не было обременено такими мыслями, которые время от времени мучили меня (а я — окружающих людей). Она радовалась даже мелочам, и вот наши свидания для нее были целым событием. Джо тщательно готовилась к ним. Но со временем мне стало скучно, вскоре меня стало клонить от всех ее рассказов в сон, я понял, что не испытываю ровным счетом ничего к Джо, что можно назвать влюбленностью или даже платонической любовью. Она была как сладкая вата: немного ее — хорошо, но стоит увеличить дозу, и уже надоедает. Становится тошно от ее воздушности, легкости, сладости, а еще она липкая. Я не знал многого о семье Джо, о ее жизни до меня. Но она читалась как открытая книжка. Все было написано на ее лице, в ее глазах.

Джо была слишком чистой и правильной. А я привык любить все с изъянами, начиная от вымышленных персонажей, заканчивая вредными привычками, которые у меня были. Я не особенно влюбчивый человек, но и Джо явно не тот человек, который бы смог вызвать во мне бурю эмоций. Скорее штиль или духоту. Будто в моей душе стояло знойное лето, и Джо олицетворяла собой яркое солнце. Каждая встреча после первых нескольких оборачивалась для меня тепловым ударом. Джо всегда была горячая, ее тело удивительным образом очень хорошо сохраняло тепло, и передавало его мне. Каждое прикосновение ее потных ладоней вызывало у меня неприятные ощущения. Я старался не показывать этого, и когда она дышала рядом с моим лицом, шептала что-то на ухо и хихикала, когда лежала рядом, обвив своими руками мою, когда лезла целоваться. Не знаю, как она не заметила, что мне было… не очень приятно и уютно. Но больше всего мне было противно не от нее, а от самого себя. Я поступал нечестно по отношению к Джо. Потому что боялся. Я был трусом и не мог признаться ей сразу — когда Джо обнимала меня, когда мы лежали друг рядом с другом, и она прижималась ко мне, я пытался смириться с мыслью, что с таким отношением к приятной, умной и милой девушке, мне придется прожить жизнь в гордом одиночестве. Ведь я не умею отдавать то тепло, что принимаю от нее. Я бессердечный и черствый придурок, не заслуживающий любви Джо.