Однажды во Франции [ЛП]

— Спасибо, Льюис.

— За что? Ты мой товарищ по команде. Вполне естественно, что я поддержу тебя.

— За то, что поддерживаешь мою идею, а не смеешься надо мной, и за то, что ты хороший друг.

— Я бы никогда не стал смеяться над тобой, — прошептал он, наклоняясь к ней и легонько целуя в лоб.

Ее живот скрутило, и она хотела притянуть его губы к своим, но тут вмешался здравый смысл. Она не могла разрушить эту дружбу, а Льюису, возможно, это бы и не понравилось.

Молчание нарушил Льюис:

— Пока мы откровенны друг с другом, я должен рассказать тебе о Максвелл.

— Ты не обязан это делать.

— Я расскажу. Это будет справедливо.

Она приподнялась на локте. Льюис лежал на спине, уставившись в потолок.

— Я не был с тобой честен. Максвелл — женщина, женщина со странным именем. Ей это нравилось — быть другой, быть индивидуальной. Она ненавидела всех, кто называл ее Макс, когда считали, что это сокращение от Максин. Для всех она всегда была Максвелл.

Брайони затаила дыхание.

— Я позволил тебе предположить, что она была мужчиной, потому что так было проще, чем вдаваться в ужасные подробности того, что произошло. Но я был удивлен, когда ты поверила, что я был в отношениях с мужчиной. Признаюсь, я подслушал, как вы с Мелиндой обсуждали меня, когда мы встретились в первый раз. После того как я пробрался в подсобку с Шоном, подслушал ваш разговор. Мелинда говорила тебе, что я не в твоем вкусе. Намекнула, что я гей. Мне это показалось довольно забавным, особенно разговор о французском поцелуе.

Ее глаза расширились, а рот открылся.

— Ничего не говори. Я слышу, что ты собираешься это сделать, — продолжал он. — Позволь мне заговорить первым. Расставание с Максвелл было худшим временем в моей жизни. Я потерял не только любовь всей моей жизни, но и самого себя. В одночасье я стал невидимым — никем. Это трудно объяснить, но Максвелл очень общительная и привлекает к себе внимание, куда бы ни пошла. Все дело в том, кто она такая. Она любит людей и вечеринки, и ночь напролет может веселиться с толпами друзей, в то время как я более спокойный, и — хочешь верь, хочешь нет — более замкнутый. По правде говоря, мне не очень нравились все эти тусовки. Я предпочитаю небольшие дружеские посиделки. Я был от нее без ума. Я бы прошел по битому стеклу босиком, если бы она попросила. Это звучит глупо, когда говорю об этом вслух. Это звучит так… жалко. Такое мое поведение позволяло ей делать все, что она захочет. Мне было легче сказать «Да», когда она хотела пойти на вечеринку к знаменитостям, чем мириться с надутыми губами, обидами и мелкими истериками. Ее красота шла рука об руку с темпераментом. Она быстро заводилась и становилась вспыльчивой. Признаюсь, мне очень нравилось быть ее парнем. Не мог поверить, что из всех парней она выбрала меня — я был не в форме, неряшливый и немного странный. Вряд ли я бы привлек какую-то женщину, не говоря уже о такой красотке, как Максвелл. Я всю свою жизнь провел за компьютерами и кое-как окончил школу.