Любовница №2358

Но в этом чувстве сквозило что-то неуловимое. Что-то, что я не хотела анализировать, иначе эти размышления могут все разрушить.

Пол прижал меня к себе крепче и опалил дыханием ухо:

— Ты обвиняешься в преступной красоте, — губы вновь скользнули на шею, заставляя едва не дрожать от нетерпения. — И приговариваешься к исправительным работам в моей постели. До самого утра.

Он развернул меня лицом к себе и коснулся губами губ. Легко, дразнящее. Он прекрасно знал, что я горю, хочу его всего и сразу. До хрипа, до изнеможения. Едва я потянулась, он вновь скользнул на шею, спустился к груди, призывно выглядывающей из декольте. Я зарылась в его блестящие волосы, нырнула пальцами за ворот рубашки.

— Ваша честь, могу я рассчитывать на апелляцию?

Пол нащупал на моей спине бегунок скрытой молнии, и я почувствовала, как ткань разъезжается, освобождая разгоряченное тело. Фирел посмотрел мне в лицо:

— Ты слишком опасна, чтобы требовать снисхождения. Я бы приговорил пожизненно.

Я приподнялась на цыпочки, поймала его губы и жадно целовала, чувствуя, как по телу разливается пожар. Его язык перенял инициативу, творя у меня во рту что-то невообразимое. Я думала лишь о том, как тяжело и мучительно стало между ног. До рези. Я дрожащими пальцами пыталась ослабить галстук Фирела, расстегнуть чертовы пуговицы на рубашке. Они были придуманы словно специально, чтобы все усложнить. Я расстегнула одну, но с другими никак не могла совладать. От нетерпения просто дернула, слушая мелкий дробный звук раскатывающихся по полу пуговиц. Плевать на рубашку. Я прижалась к груди Пола, жадно обнимала. Он подхватил меня на руки, пронес через бардак кабинета и швырнул на кровать. Навалился всем телом, не в силах оторваться от моих губ.

Наконец, отстранился и укусил мочку уха:

— Это новая рубашка.

Я обвила руками его шею, вздрагивала, когда он пускал в ход зубы: