Поездка Есенина в Туркестан
- Автор: Зинин Сергей Иванович
- Язык: русский
- Жанр: Другие документальные фильмы
Электронная книга - «Поездка Есенина в Туркестан». Краткое содержание книги:
Сергей Иванович Зинин (5 декабря 1935 —— 4 апреля 2013) — зав. кафедрой филологического факультета ТашГУ, зав. отделом русского языка Института языка и литературы Академии наук Узбекистана, депутат Верховного Совета Узбекистана и Олий Мажлиса Узбекистана. В 1994 — 2002 годах директор Русского культурного центра Узбекистана (Ташкент). Автор подробного исследования о пребывании Сергея Есенина в Средней Азии и Ташкенте в мае 1921 года.
Сергей Зинин родился 5 декабря 1935 года в городе Чирчик Ташкентской области Узбекистана. Увлекаясь со студенческих лет творчеством Сергея Есенина Сергей Иванович Зинин собрал сотни изданий произведений русского поэта на русском и других языках, монографии, журнальные и газетные публикации о творчестве Есенина. Значительная часть его есенинской коллекции была им передана в ташкентский музей Сергея Есенина, одним из инициаторов и учредителем которого он являлся.
Им в течение многих лет исследовались все обстоятельства поездки Сергея Есенина в Ташкент и Самарканд в мае 1921 года. В 2003 году С. И. Зинин написал монографию «Поездка Сергея Есенина в Туркестан». Им составлена наиболее полная библиографию произведений и публикаций о Сергее Есенине в республиканской и местной печати Узбекистана и Ташкента, а также составляется документов под общим названием «Сергей Есенин и его окружение», в которой предполагается дать сведения о всех лицах, которые непосредственно или опосредованно были связаны с жизнью и творчеством русского поэта до 1940 года.
С 1992 года в Ташкенте по инициативе С. И. Зинина по заказу Совета Музея Есенина в Ташкенте издаются специальные выпуски «Мир Есенина»
Проповедникам новых течений в литературе в рукописи А. Ширяевца противопоставлены крестьянские поэты С. Клычков, Н. Клюев, П. Карпов, П. Орешин, М. Артамонов, С. Фомин, которые в своем творчестве сохраняют связь с богатым народным поэтическим наследием. В своей любви к русским традициям А. Ширяевец не чурается и некоторой идеализации реальной жизни русского народа. Отказаться от признания истинных корней своего поэтического творчества он не мог. В свое время он ответил В. Ходасевичу на подобные упреки: «Отлично знаю, что такого народа, о котором поют Клюев, Клычков, Есенин и я, скоро не будет, но не потому ли он и так дорог нам, что его скоро не будет? И что прекрасней: прежний Чурила в шелковых лапотках, с припевками да присказками или нынешнего дня Чурило в американских штиблетах, с Карлом Марксом или «Летописью» в руках, захлебывающийся от откровенных там истин? Ей-богу, прежний мне милее! Пусть уж о прелести современности пишет Брюсов, а я поищу Жар-птицу, поеду к тургеневским усадьбам несмотря на то, что в этих самых усадьбах предков моих били смертным боем» (57).
В рукописи есть специальный раздел, посвященный Сергею Есенину, который был многозначительно озаглавлен «Блудный сын». С. Есенин прочитал внимательно: «Блудным сыном или падшим ангелом можно назвать Сергея Есенина, «Рязанского Леля», златокудрого полевого юношу, загубленного Городом. Шел Сергей Есенин по Рязанским полям со свирелью нежной, и таковы были полевые, весенние песни его:
Выткался на озере алый свет зари.
На бору со звонами плачут глухари.
Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.
Только мне не плачется – на душе светло.
Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог,
Сядем в копны свежие под соседний стог.
Зацелую допьяна, изомну, как цвет,
Хмельному от радости пересуду нет.
Не отнимут знахари, не возьмет ведун –
Над твоими грезами я и сам колдун.
Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты,
Унесу я пьяную до утра в кусты…
Много хороших песен спел Есенин, пока припадал на родную траву, заливалась свирель – не наслушаешься. Радовал всех! Но дошел златокудрый юноша до «гулких улиц столиц», натолкнулся на хороших людей – много их в Городе. Увидел Мариенгофа – цилиндр тот примеряет – в «Анатолеград» хочет отплывать; Шершеневича многодумного - к Соломону приглядывался зорко Вадим Габриэлович, и, готов быть апостолом имажинизма, галстук на двенадцать номеров завязывает, - и еще много кое-кого и кое-чего увидел Есенин и… и началось «преображение» Сергея Есенина…
Вот «обновленная» граница его души:
Не устрашуся гибели,
Ни копий, ни стрел дождей, -
Так говорит по Библии
Пророк Есенин Сергей.
Время мое приспело,
Не страшен мне лязг кнута.
Тело, Христово тело
Выплевываю изо рта…
…Одним словом, пообещав град Инонии … с Кузнецкого моста, Сережа переселился в кафе – обсуждать вкупе с Толей и Димой план мирового переустройства…Не знаю, зрит ли Господь «словесный луг» Есенина, но думаю, что хороший хозяин и овцы паршивой на такой луг не пустит…
Сережа, Сережа, не больно ли ножкам резвым – расстояние-то ведь довольно приличное – Москва – Египет! Валяй уж и за Египет - Шершеневич и Мариенгоф одобрят весьма и поаплодируют, только каково это родственничкам да друзьям твоим. А свирель-то в кафе валяется, а Рязанские поля-то без Алеши Поповича остались… Не пора ли припасть опять на траву, а? Пророки-то ведь не из кафе выходят… -Вернись!…» (56).
Резко о Есенине автор рукописи скажет в разделе, где приводится характеристика творчества Сергея Городецкого и Любови Столицы: «Есенин постыдно променял свирель Леля на хриплую трубу «нового искусства», бросив свои поля…» (56).