Хочу с тобой [calibre 4.99.4]

На десятом выдыхаю. Полет нормальный, ничего нового страшного не случилось. Поднимаю голову и слушаю отца, который атакует Данила.

— Данил Андреевич, надо. Надо, парень, в таком деле нельзя отказывать. Доверие нужно заработать, просто так его никто здесь не подарит.

Миронов курит, опершись спиной о забор. Смотрит куда-то вниз, на свои ботинки.

— Спасибо, Иван Ильич, я сегодня мимо, — говорит хрипло. — Устал как животное.

— Одумайся, сынок. Операцию провернули убойную, нужно дело до конца довести. Красиво всё сделать. Мы ждем, чтобы ты выпил с нами.

На площадке у усадьбы расставлены столы, щедро накрытые едой. Густо пахнет жареным мясом. Кое-где висят неубранные шарики. Все причастные и желающие угощаются и пьют за здоровье нового Кулака — начали еще час назад. Мы с Данилом и Егором только приехали из станицы, кое-как вырвались из полицейского участка.

Мы теперь практически на все дела ездим втроем: Данила одного оставлять опасно. Ему вот только расправой не угрожали, а так — и урожай спалить, и землю отобрать, и жизнь в ад превратить. Бережем босса.

Ему же... хоть бы что!

Меня до сих подташнивает от ужаса, который мы утром пережили. Не думал, что останусь живым. Левая рука нещадно болит и опухает, пострадала в драке. Врач осматривал, сказал, что просто растяжение. Но мне кажется, всё же перелом есть. Завтра нужно будет снова сгонять в больницу. Если доживу, конечно, а то, по ощущениям, температура поднимается. И если Данил не придумает новых приключений, упаси боже!

Не понимаю, откуда в Миронове столько упертости и уверенности? Но она невольно передается остальным.

Надежда появилась, что всё изменится. Данил сдержит обещания, работы появится много, а значит, и денег. Мы с Егором вдвоем самые приближенные к нему, в курсе событий.

Мой отец — управляющий, он опытный, знает по аграрке больше нас троих, вместе взятых. Но его принципы работы устарели, они со старым Кулаком давно башкой в потолок уперлись. Данил же планы строит наполеоновские. Иногда заговаривается и создается впечатление, что он продавать бизнес не собирается вовсе. Мы тогда замираем и с надеждой переглядываемся.

— Не могу, Иван Ильич. Ну вот хоть убивайте меня. Не пью я, — отвечает Данил. Подносит сигарету к губам, крепко затягивается. Сплевывает. — Попрощаюсь со всеми и спать пойду. Зае*ался.

Отец качает головой.

— Нельзя так, Данил. Что ты как не свой! Пару стопок и иди. Кто ж держит! Ну а так... неуважением попахивает.

Данил бросает на отца один из тех своих взглядов, от которых душно становится, и снова смотрит в землю.

— Паш, есть новости? — обращается ко мне.

— Пацаны отписались, что по периметру всё окей. Если что заметят — сообщат. Я на связи буду. Всё равно не усну: рука болит. Но думаю, вряд ли что-то случится после отпора, что мы дали.

Данил кивает. Ему самому сегодня досталось крупно.

А могла бы быть свадьба! С тоской оглядываю столы. Но я сразу понял, что праздник сорвется. Еще когда увидел у санатория Данила целующимся с падчерицей Хоментовского. Босс напал на нее, ощущение появилось, что съест девчонку. Я тут же и понял: всё, хана нам всем. Что-то страшное надвигается. Поэтому даже не удивился, когда Данил всех собрал и заявил про пожары.