Черное пламя Раграна

— Раньше повода не было.

— Сейчас появился?

— Что, разведка плохо работает?

Ландерстерг хмыкнул.

— Это не телефонный разговор, Вайдхэн. Я бы предпочел обсудить это в личной беседе.

— В личной так в личной. — Он и не думал, что они станут обсуждать это по телефону. — Когда?

— Когда ты сможешь быть в Хайрмарге?

— Через пару часов устроит?

— Через пару часов у меня совещание, через пять — вполне.

— Договорились.

Он нажал отбой и посмотрел на часы. Осталось пять часов до встречи со своим прошлым.

[1] Самый известный мировой бренд смартфонов.

Глава 15

— Аврор-р-ра, — рычание моего имени прокатилось по телу очередной обжигающе-яркой лаской. Такими же обжигающе-яркими были и прикосновения: когда каждая клеточка превращается в оголенный пульсирующий нерв. Его ладони скользили по моей коже, пробуждая чувствительность. И чувственность. 

Сколько у меня никого не было?

С той самой ночи. С той самой ночи, как Карид стал моим первым. И единственным.

Вот только все мысли о Кариде растворяются и меркнут, стоит взглянуть в затягивающие черные топи, какими сейчас кажутся глаза Вайдхэна. Клубящееся в них черное пламя придает его облику не просто что-то звериное, а что-то по-настоящему хищное и притягательное. Настолько притягательное, что, когда его руки ложатся на мою грудь, а сильные пальцы сдавливают и перекатывают чувствительные вершинки — кажется, мне уже достаточно одного этого прикосновения, чтобы содрогнуться от горячего, растущего внутри наслаждения.

— Нет, — упрямо говорю я. Или выдыхаю. Вместо стона, который, кажется, пламенем клубится в груди — как клубятся в черных глазах огненно-колючие искры, словно оторвавшиеся от языков пламени брызги, раскаляющие ночь.

— Нет? — взгляд темнеет сильнее, ночь сгущается. — Ты мне проиграла, Авро-р-ра, — даже само мое имя звучит так, что отзывается во мне, в груди, разрастаясь острым тягучим жаром.

— Проиграла — тогда делайте это быстро! — упрямо говорю я и упираюсь ладонями ему в грудь, как будто на самом деле могу оттолкнуть дракона.

Но я не могу, а черное пламя, бьющееся в его глазах как запертое в клетке, с силой ударяет в меня. Ударяет, выплавляя из головы все мысли. Все до единой, кроме безумного желания впиться в резкие, жесткие, но такие красивые губы, которые почти касаются моих. Но лишь для того, чтобы выдохнуть:

— Как скажешь, Аврор-р-ра, — вслед за пламенем в меня ударяет рычание, а после он резко разводит мои бедра и — одним рывком, на каком-то сдавленном выдохе — мы становимся единым целым. Мне казалось, это будет больно, еще больнее, чем было с Каридом — после такого долгого перерыва, но эти мысли тоже теряются, растворяются, тают, сгорают во всепоглощающем окутывающем нас пламени.

Нет ни крупицы боли, лишь долгое сладкое чувство.

Чувство растянутости, чувство полного единения, а еще чувство, что кроме нас и полыхающих вокруг черных лент, скрывших от меня комнату, не осталось ничего больше. Есть только мы и наше дыхание, застывшее, как и мы на мгновение в едином порыве. А после срывающееся с губ рывками в такт движениям, обжигающим, плавящим, сумасшедше-яростным.