Проект «Тревожные Небеса»

– Отдадут? – он поднимает руку в мою сторону и начинает энергично ей трясти, – Отдадут? Не смеши меня! Мальчишка! Дурак! Отдадут тебе Сашку? А-ха-ха-ха! Ты понимаешь, что ты дурак? Ты хоть понимаешь это?

Я опускаю взгляд и стискиваю зубы.

– Ну может и дурак. А я всё равно попробую.

– Заткнись! – он резко прекращает свой злой наигранный смех и наклоняется ко мне всем телом, – Не валяй дурака. Сашка уже мертва или вот-вот умрёт. Надо спасать тех, кого можно спасти. А ты ещё и задания для этих фашистов выполняешь? Стыдно должно быть. Стыдно. Зря я тебя из этой машины вытащил! – он встаёт и запихивает макарыч в карман, – Надо было дать тебе там сдохнуть. Ты дурак. А дуракам в новом мире нечего делать. Странно, что ты вообще дожил до этого дня.

Снаружи снова раздаётся топот, скрипит дверь.

– Палыч, ты тут уже? – на пороге появляется ещё один человек. Крупный и высокий, он загораживает собой свет, проникающий через дверь, – Как тут твой знакомец? – он подходит к моей кровати и улыбаясь смотрит на меня сверху вниз.

– Дурак мой знакомец. Зря возились с ним, – с этими словами Палыч разворачивается и пихнув плечом вошедшего человека открывает дверь и исчезает за порогом. Створка хлопает и мы остаёмся вдвоём.

Гость смотрит сначала на дверь, потом на меня.

– Чой-то он? Ты его обидел чем что-ли?

– Я не знаю.

Гость смахивает со лба выступившие капли пота. Он полный и очень высокий, втиснутый в драную и выцветшую футболку, красный – похоже, что только что делал какую-то физическую работу, его дыхание ещё не восстановилось.

– Он вообще такой. Вспыльчивый… – гость садится на стул, с которого минуту назад вскочил Палыч. Стул натужно хрустит, – Ты расскажи мне-то. Что, чего, откуда. Не думаю, что прям зря возились-то. Он сначала-то поручился за тебя. Неспроста же…

– Где я вообще? Меня всё спрашивают, а я не понимаю, что произошло… – я поднимаюсь на локтях, при этом голову снова простреливает боль.

– А-а-й, чёрт…

– Ты тише, тише… тебя баллоном с углекислотой не слабо приложило так…

Я морщусь. Боль постепенно отступает.

– Меня зовут Степан. Ты в заповеднике, в нашем лагере. Тут люди, которые успели из города сбежать до зачистки. Некоторые, вот как Палыч, к примеру, после зачистки уже пришли. Кое-кто с деревень окрестных – их, кстати, тоже зачищали. Но уже так, слабенько… не как в городе. Мы тут в общем прячемся и воюем потихоньку.

– Воюете?

– Ну да. Что-то вроде партизанской войны.

– Так это вы машину подорвали?

– Ну да, – Степан весело ухмыляется, – Мы и подорвали. Ты извини, что так вышло. Вот слава Богу, что цел остался.

Я не знаю, что на это ответить. Пару секунд молчу, разглядывая старое штопанное одеяло.

– Слава… богу, – повторяю я за ним, – В бога-то я особо не верю.

– Ну это временно, знаешь. В нашем положении начинаешь верить поневоле. Я вот тоже не верил сначала.

– Ясно. Почему не порешили меня сразу?

– Палыч увидел тебя и говорит, что помнит. Что человек надёжный и наш. И что нужны такие. Рассказывал, как ты покрошил карателей на винегрет. Сразу после закрытия ворот, в пятиэтажках на Крюкова.