Обман [СИ]

Я закладываю руки за голову, жмурюсь и мысленно считаю секунды до начала триумфальной оды в мою честь. Обычно, это максимум пять минут, пока партнерша отходит от оргазма и восстанавливает дыхание. А потом начинается мое любимое: «Ты был великолепен, у тебя такоооой член, ты просто супер-мужчина, такой невероятный любовник…» Но моя адская козочка — девушка с изюминкой, уверен, она порадует меня чем-то неординарным.

Но проходит пять минут, а потом еще пять — и ничего.

Я кошусь в сторону Мольки, и чуть не икаю от неожиданности: она, растянувшись на животе, обхватив подушку руками, довольно спит и громко посапывает во сне. Может, притворяется? Несильно трясу ее за плечо, но в ответ она только морщится и наощупь ищет одеяло.

Да уж, если ее сопение — это хвалебная ода, то я правда был хорош, как никогда.

Выбираюсь из постели, быстро натягиваю штаны и приношу из гостиной толстый плед, чтобы укрыть моего личного Рипа Ванвинкля. Готовить не умеет, после секса дрыхнет как мужик, красоту мою не ценит… Марик, вот она — расплата за всех брошенных, униженных и оскорбленных, так что принимай и не ной.

Словно прочитав мои мысли, Вера улыбается во сне и натягивает плед до самого подбородка. А я, между прочим, еще хочу. Но, блин, стремно: сунусь к ней — и снова огребу по бубенчикам.

Пока Молька спит, я навожу порядки в квартире. За годы холостяцкой жизни, привык, что все на мне и не считаю быт исключительно женской прерогативой. Не умер же я, в конце концов, моя посуду. И вагина у меня не отросла, потому что сам себе готовлю.

А еще через час, когда я с огнем и молниями отвешиваю по телефону словесные подзатыльник своему финдиру, кто-то звонит в дверь моей квартиры. Я бросаю взгляд на часы, пытаясь понять, кого это нелегкая принесла в два часа в субботу. Даже есть мысль не открывать: мы с Молькой имеем право насладиться первыми совместными выходными в полном одиночестве. И даже мои любимые сестры — не исключение.

Но кто бы это ни был, ему явно не очень горело со мной увидеться, потому что дверной звонок молчит. Правда, даже через ор на конкретно проштрафившегося Сергеевича, я слышу странный звук. Не очень понимаю, что это, но от него у меня почему-то нехорошо и ощутимо болезненно поджимаются яйца.

Я навешиваю «финику» последних крепких оплеух, прерываю разговор и напрягаю слух.

Это детский плач.

Хмм… На одном этаже со мной есть только одна квартира, и там живет такой же холостяк, как и я. Не помню, чтобы он завязывал со старыми привычками или чтобы перед глазами мелькала какая-то беременная краля.

Почему-то на цыпочках иду к двери, прислушиваюсь: ор становится громче, яростнее.

Открываю.

— Блядь, твою мать… — От всей души ругаясь я, и тут же закрываю рот ладонью, потому что при детях вроде как нельзя.

Даже если эти дети вряд ли понимают хоть слово.