Четвёртый брак чёрной вдовы

Катарине не терпелось посмотреть, но она усилием воли приняла самый равнодушный вид. Пусть не думает, что ее волнуют подарки, сделанные на ее деньги. Ну, почти на ее. Но золотое колечко так сладко холодило руку, и так приятно было ощущать его тяжесть на пальце. Как будто и в самом деле они женаты То есть женаты, конечно Но как будто — по-настоящему

— Нет, так ничего не понять, — сказал Хоэль недовольно. — Это надо смотреть на ней самой. Дайте зеркало!

Тут же было поставлено огромное овальное зеркало, и Катарине пришлось вернуться к прилавку.

— Расстегните ворот, — попросил ее муж, — а то на черном будет не видно, а на том наряде у вас вырез по самые э-э красивый вырез.

— Не говорите глупостей, — осадила она его. — Все можно прекрасно разглядеть, ничего не расстегивая.

— Да что вы все спорите? — он преспокойно взял ее за плечи и поставил напротив зеркала, а потом в два счета расстегнул несколько крючков на черном платье жены и, не успела Катарина даже ахнуть, приспустил ей ворот платья, обнажив шею.

— Это уже неприлично!.. — зашипела Катарина.

— Да бросьте, — Хоэль извлек из футляра ожерелье, — на маскарад вы пойдете не как монашенка, поэтому и строить ее из себя не надо.

Катарина приготовилась спорить, но тут он осторожно обвил ее шею золотой цепочкой, к которой крепились три крупных темно-синих сапфировых кабошона, обрамленных полупрозрачными жемчужинами и сапфирами поменьше и посветлее.

Ансамбль был нежным, изысканным, и Катарина сразу поняла, что он подойдет к ее костюму как нельзя лучше. Она легко прикоснулась к великолепным камням, чуть поудобнее устроив центральный в ямочке на шее, а потом в зеркале встретилась взглядом с Хоэлем.

Он смотрел на нее жадно и сразу же опустил глаза, словно занявшись замочком на ожерелье, но Катарина вздрогнула, и он не мог не заметить этой дрожи.

— Вам нравится, донья? — спросил он тихо, а пальцы его тем временем коснулись нежной женской кожи под затылком и легко прочертили вниз — до тех пор, пока не помешало застегнутое платье.

Катарина молчала, понимая, то сейчас ее ответ прозвучит двусмысленно. Нравится? Да? Нет? Что нравится — ожерелье или то, что он гладит ее так нежно, так призывно?

Все же она ухитрилась заговорить громко, и не дрогнув голосом:

— Ожерелье великолепно, мы возьмем его.

Повторять не пришлось. Невежа-Хоэль все понял и убрал руку. Положив покупку в футляр, он хотел помочь жене застегнуть платье, но она прекрасно справилась сама. Заплатив, Хоэль сунул футляр под мышку, и вместе с Катариной они покинули лавку.

Только когда коляска тронулась и поехала по направлению к Каса-Пелирохо, Катарина решила, что можно прочитать небольшое нравоучение:

— Впредь прошу вести себя прилично, — заговорила она тихо, чтобы слышал только муж, — то, что вы сегодня говорили и делали — и у донны Пурьетты, и у дона Тинчо — это возмутительно. Понимаю, что за свою жизнь вы привыкли к обществу женщин низшего сорта, хотя ваша жена, как я помню, была благородной достойной донной