Четвёртый брак чёрной вдовы

— О, какие вам известны слова! — не удержалась от иронии Катарина. Она была зла на него — за то, что он позволял себе слишком многое, и на себя — за то, что позволяла ему все это.

Но коляска уже остановилась, и супруги отправились в ювелирную лавку. В отличие от лавки модистки, здесь было сумеречно из-за закрытых наглухо окон. Внутри горели свечи, поставленные в массивные канделябры, и сухонький дон Тинчо рассматривал через увеличительное стекло какой-то невзрачный камешек, похожий на грязную льдышку.

Когда звякнул дверной колокольчик, дон Тинчо поднял голову и отложил лупу и камешек на бархатную подушку, потирая сморщенные ладошки. Он был похож на мавра — такой же темный, но совсем невысокого роста, лысоватый, с козлиной бородкой.

— Доброго дня! Чем могу служить? — приветствовал он посетителей.

Катарина без слов указала на мужа, и дон Тинчо немедленно обратился к нему:

— Вам угодно что-то определенное, ваше сиятельство?

Тихо фыркнув, Катарина отошла к витрине, освещенной двумя плоскими светильниками. Как любую женщину, ее не могли оставить равнодушными блеск драгоценных камней и золота, но сегодня украшения ее мало интересовали. Отвернувшись, она внимательно прислушивалась к разговору мужа и ювелира, глядя на их отражение в витрине.

— Мне угодны два обручальных колечка, добрый дон, — сказал Хоэль, снял шляпу и почесал макушку. — Я недавно скоропостижно женился

— Скоропалительно!.. — выдохнула Катарина.

— и мы не успели обзавестись кольцами.

К чести ювелира — он и глазом не моргнул, и даже не улыбнулся.

— Думаю, у меня есть, что вам предложить, — сказал он. — Что предпочитаете? Рубины — как знак страсти? Или сапфиры — как знак чистой любви?

Катарина оглянулась через плечо, насмешливо наблюдая за мужем, который раздумывал — какая же любовь осияла их брак.

— Знаете что, — произнес, наконец, Хоэль, — не очень люблю камни эти, на половину руки. Есть простые золотые кольца? Чтобы за пальцы не цеплялись?

— Найдется все, что вам нужно, — мельком взглянув на руку Хоэля, а потом на руку Катарины, ювелир достал из-под прилавка две бархатные коробочки. Откинув крышки, он показал содержимое Хоэлю, и тот довольно крякнул.

Несколько золотых монет перекочевали в сморщенную ладошку дона Тинчо, а Хоэль поманил Катарину пальцем:

— Подойдите-ка сюда, донья Кошеч Подойдите, вобщем.

— Не стоило себя утруждать, добрый дон, — сказала Катарина, но подошла.

Хоэль вытащил из одной коробочки крохотное колечко. При свечах оно блеснуло гладим бочком — тонкое, плоское, безо всяких украшений.

— Дайте лапку, — попросил Хоэль, и, не дождавшись, сам взял Катарину за руку и надел ей кольцо. — Ух, — восхитился он, — как влитое!

Вроде бы ничего обычного — просто примерка кольца. В лавке, а вовсе не в церкви. Да еще таким грубияном и невежей. Но Катарина ощутила сердечный трепет. Что-то было в этом древнем жесте — почти мистическое, дикое, и Хоэль не торопился отпускать ее руку.

— А теперь ваша очередь, — он перевернул руку Катарины ладонью вверх и положил на нее кольцо — такое же гладкое, но побольше размером и потолще.