Елизавета Федоровна

Невозможно описать то потрясение, которое испытали все очевидцы. Горе, свалившееся на Павла, было непереносимо, но окружающие, сами подавленные внезапной трагедией, не знали, как и чем помочь ему в эти кошмарные дни. Местные крестьяне, любившие молодую Великую княгиню, устроили трогательное прощание. Её утопающий в цветах гроб они несли на руках до железнодорожной станции и цветами же устлали всю дорогу скорбного шествия. Более двенадцати километров! Отпевание совершилось в Москве, погребение — в Петербурге.

Страшные события в Ильинском стали для Сергея не просто ударом. Это была настоящая катастрофа. Великий князь распорядился наглухо закрыть дверь той комнаты, где скончалась бедная Александра. Отныне туда никто не должен был заходить, там всё оставалось так, как было в тот трагичный момент. Место и даже время несчастья запираются, словно в ловушке. Но боль не проходит. «Я никогда не воображал себе, что это будет так невыносимо тяжело, — признался Сергей другу Константину, — что удваивает все страдания, — это жить здесь в Ильинском, где происходил весь этот шестидневный ад, — всё здесь об этом напоминает, и мы фатально привязаны к этому месту, ибо маленького нельзя будет перевезти ранее двух недель. Безвыходное положение Павла, его разбитое счастье, разбитая жизнь — это невыносимо, рой самых дурных мыслей бродит у меня в голове, и, увы, ничто мне не поможет; молюсь, молюсь, а не чувствую облегченья. Когда baby, показывая на фотографию Аликс, кричит: “Мама, мама!” — у меня сердце разрывается, и я убегаю из комнаты... Что могу я говорить Павлу? Ничего! Можно только ужасаться его страшному положению и мучиться с ним». Видя страдания близких и также горько оплакивая Аликс, Елизавета писала императрице: «Её земная участь была сплошным счастьем, так что мы не вправе желать её возвращения, хотя жизнь без неё и ужасна — бедные дорогой Павел и мой драгоценный муж. До сих пор не верится, что мы больше не увидим её славной улыбки, не услышим весёлого смеха, который до самого дня её ужасной болезни освещал нашу счастливую жизнь в Ильинском».

Только одно обстоятельство помогло взять себя в руки: новорождённому мальчику, задержавшему отъезд из имения, требовался особый уход. Слабый, недоношенный младенец стал центром внимания, смыслом продолжающейся жизни. Все заботы о малыше Сергей взял на себя, и нежные отцовские чувства вдруг раскрылись в его душе, не знавшей ранее этого счастья. Самые важные процедуры он не доверял никому. Когда врачи прописали мальчику тёплые бульонные ванны, Великий князь сам купал в них племянника, предварительно измерив температуру жидкости.