Подглядывающая

Дом, который я для нас арендовал, был старым, ветхим. Хозяева давно переехали в соседний, кирпичный. А этот на лето сдавали. Вокруг дома – прокос шириной с метр, а дальше – крапива и бурьян. Дикие, заповедные места. Красивые. Синь, зелень, охра – все словно заглядывало в объектив, само выстраивалось в образы – только снимай. Я за вечер всю округу оббегал, два часа в воде проторчал, фотографируя лилии. Потом – туман, лунный свет. Потом – банька, разговоры полушепотом у костра. Мы пошли спать глубокой ночью, счастливые, опьяненные воздухом, красками, свободой. Рената – на единственную кровать в доме. Юрий Викентьевич – на кухонный диванчик. А я – на мансарду, в спальный мешок.

Когда я проснулся, солнце уже палило во всю. Шифер на крыше давно прогрелся, и от него волнами исходило тепло. Вот лежу я на раскрытом спальнике, как на простыне, в одних боксерах – жарко, душно. Вставать неохота – все равно в такое солнце ничего толкового не снимешь.

Сквозь мутное стекло окошка пробивается золотистый луч, падает на стену. Я смотрю, как роятся в этом луче пылинки, как они взмывают к деревянным перекладинам, закручиваются в воронку, когда я шевелю рукой.

И вдруг слышу – скрип, короткий, тоненький. Сердце сжимается – не от страха, от ожидания.

Нет, случайность.

А потом – еще скрип, и еще. Не шевелясь, закрываю глаза – будто сплю. Сердце колотится, толкается в грудную клетку. Сглатываю комок в пересохшем горле – и слышу, как по хлипкой лестнице поднимается ко мне Рената – ни на секунду не сомневался, что это она. На этом все, моя дорогая Эмма.

Я не сразу понимаю смысл его слов – настолько неожиданно они прозвучали.

Тишина такая, что я слышу дыхание Эя.

– Ккак?..

Эй смотрит на часы. Только сейчас смотрит, а не до того, как оборвал рассказ. Снова пытается мной манипулировать!

– Мне пора, – сообщает он.

Делаю глубокий, гневный вдох.

– Ккуда?

– У меня дела, на которые ты все равно не подпишешься, – ты явно дала мне это понять.

Прищуриваю глаза. Нет, Эй, ты меня не проведешь. Я на это не куплюсь. Но он и не пытается меня уговаривать.

– Давай, Эм, пойдем. Мне еще домой тебя отвезти. Если, конечно, ты не хочешь добираться одна.

Я мотаю головой – нет, не хочу.

– Вот и отлично, зайка. Только после вас, – Эй указывает мне ладонью на лестницу.

Он ничего не пытается мне навязать, пока мы пересекаем темный холл. Молчит, пока идем к машине. Всю дорогу до арки не произносит ни слова.

Останавливает машину. Склоняется надо мной, чтобы открыть мою дверь, – тем самым ускорить процесс моего выхода.

Выхожу. Закрываю дверь. Смотрю на него сквозь боковое стекло. Эй чуть склоняется, чтобы лучше различать дорогу, включает передачу.