Ведун

— Богохульствуешь, раба господня! Мертвых к живым приплетаешь! — грозно сверкнул глазами старец. — Епитимья на тебя — в течение четырех седмиц три раза на сон, грядущий читать молитву об усопших родственниках.

— Прости отец!

— Господь простит. — Старец Кирилл осенил нас крестным знамением. — А сейчас идите, православные, и о Небесном Отце нашем не забывайте.

Поклонившись в пояс, мы покинули храм. Минут через пять у возка появился местный келарь с двумя монахами. Он показал, куда поставить экипаж. Затем божьи люди сноровисто освободили его от груза.

Через час были в Боровеске. Походили по торговым рядам. Я выполнил одну свою старую задумку. Выклянчил у Егоровны аж целую полтину для приобретения стального штыря типа лома полутораметровой длины диаметром миллиметров двадцати пяти. Будущая перекладина турника. До ума доведу у добролюбовского кузнеца, там не очень сложная работа.

А еще меня сводили в местную парикмахерскую, цирюльня называется. Там мои лохмы аккуратно подстриг какой-то жеманный брюнет с набриолиненными волосами и тонкими усиками под длинным горбатым носом. В завершение щедро опрыскал голову вежеталем. Дрянь, скажу вам, что-то типа советского «Тройного одеколона», им мой батя всякий раз освежал после бритья кожу лица. К резкому навязчивому запаху этого парфюмерного шедевра, раздражавшего мое тонкое детское обоняние каждое утро, я так и не смог привыкнуть. Впрочем, помимо стрижки от похода к парикмахеру была еще одна польза. Наконец-то я смог рассмотреть свою телесную оболочку в полный рост. Хлипковато тельце, а так вполне себе симпатичный мальчишка.

Домой вернулись затемно. Вот так-то, совсем обжился в иной реальности, главное, у меня тут есть место, которое я могу, не кривя душой, назвать своим домом. Home, sweet home!