Дети Йеманжи

– Ну, посмотрите вы на него! – проворчал вошедший следом Эшу. – Хоть весь дом обвались – нич-чего не услышит! Заткнёт уши – и рисует свои картинки!

– А у него тоже есть аджогун? – тихо спросила Эва, пытаясь вообразить себе демона Марэ. Почему-то ничего не представлялось.

– Есть, но Марэ сам шикарно справляется, – усмехнулся Эшу. – Моя помощь никогда не требовалась. Вы с ним, когда рисуете, по-моему, вообще класть на всё хотите! А на аджогунов собственных – в первую очередь! Везёт вам! С вами поэтому и Нана ничего не может сделать.

Эва подумала – и поняла, что это в самом деле так. И потихоньку вернулась за Эшу в комнату старшего брата.

На смятой постели сидел Обалу – прежний Обалу. Сидел не двигаясь, с поникшими плечами и опущенной головой. При виде этой сгорбившейся фигуры Эва почувствовала, как у неё сжимается сердце. Она посмотрела на Эшу. Тот, не отвечая на её взгляд, подошёл вплотную к кровати. Резко спросил:

– Ты вылечишь жену Шанго, или нет?! Пожалей мать, сволочь! Она не виновата, что ты спишь и видишь, как бы поиметь Ошун! Да если это дойдёт до Шанго – он тебе переломает последние кости, ублюдок! Ты вообще соображаешь, что творишь? Если бы не Эва – эта ведьма-иаба высосала бы тебя досуха! И ты бы сдох прямо на ней! Даже не кончив! А настоящая Ошун тебе никогда не даст! – Эшу издевательски оскалился. – Так она никому из нас не даст, дорогой мой! Никому – кроме Шанго! Думаешь, если бы была хоть какая-то возможность её оттрахать, – я бы ждал?! Или Ошосси? Или Огун? Или ещё пол-Баии?! Но Ошун – женщина Шанго, мой красавчик! Научись с этим жить! Совсем рехнулся, – трахать иабу! Скажи спасибо сестре!

Обалу поднял голову. Взглянул в обозлённую физиономию Эшу большими, печальными глазами, чуть слышно сказал что-то. Эшу в ответ коротко выругался сквозь зубы. Взлетел на подоконник – и исчез.

Эва подошла к кровати. Обалу сидел всё так же: не двигаясь, не поднимая головы. Она села рядом. Помедлив, нашла в темноте руку брата – сильную, горячую, чуть дрожащую.

– Ты молодец, – едва слышно сказал Обалу. Видно было, что каждое слово причиняет ему боль. – Ты всё сделала правильно. Ещё бы чуть-чуть – и… Спасибо, Эвинья. Ступай спать.

– Можно, я посижу с тобой? – осторожно спросила она. Обалу не ответил. Эва подумала о том, как невыносимо ему будет сейчас остаться наедине с самим собой. И с аджогуном, которого Эшу сумел прогнать – но не уничтожить.

– Ты любишь Ошун?

Нет ответа.

– Она об этом знает?

Нет ответа.

– Она посмеялась и над тобой тоже?

– Нет, нет, нет! – хрипло вырвалось у Обалу. – Никогда… Она всегда жалела меня. Жалела, пойми! Лучше бы смеялась… лучше бы издевалась…. Лучше бы называла уродом! Я и есть урод! Но урод – это хотя бы мужчина! Над мужчиной можно смеяться! Можно его злить, можно с ним играть, можно его любить… А я… я… Я просто связка переломанных костей.