Дети Йеманжи

Сидящее верхом на «Ошун» существо было во сто раз безобразнее Обалу. Чёрное, худое, покрытое гноящимися язвами тело напоминало обтянутый кожей скелет. Провалившиеся ямы слепых глаз скрывались под струпьями. В редких, слипшихся косичках копошились насекомые. Существо стискивало женщину в страстных объятиях – а из его открытого, беззубого рта вылезали тараканы. Вылезали не спеша, отряхивались от тянущейся гнойной слизи, падали с покрывала – и присоединялись к другим. Стены внизу уже были чёрными от снующих насекомых. Существо рычало и захлёбывалось. Невнятные, хриплые слова вырывались из обмётанных болячками губ. Покачнувшись от ужаса и омерзения, Эва схватилась за дверной косяк, сползла на пол. Женщина лукаво помотала головой (из волос её тоже посыпались тараканы), рассмеялась – и со свистом втянула в себя зелёный дым. Жёлтые глаза её сверкнули. Аджогун Обалу со стоном, полным невыносимой боли, содрогнулся – и рухнул ничком на постель.

Отчаяние и страх вздёрнули Эву на ноги. Она кинулась к окну и, стараясь не смотреть на хихикающую ведьму, рванула занавеску. И в голове яростным боем ударили барабаны. И рокот атабаке заполнил маленькую комнату, заставив задрожать пол и завибрировать стены. И луна, холодная, мощная, всё сносящая на своём пути, – хлынула в окно.

– Ларойе, Эшу Элегба! Ларойе!!!

В лунном столбе выросла знакомая фигура. Эшу, расставив ноги, стоял на подоконнике. Физиономия его была перекошена от злости. Одним прыжком он оказался в комнате, вскинул руки – и тараканы, наползая друг на друга, опрокидываясь, кинулись прочь.

– Доволен, сукин сын?! – прорычал Эшу, бросаясь к постели. – Доволен, сволочь?! Этого ты хотел?!. – Он вдруг осёкся на полуслове, и по лицу его пробежала недоверчивая тревога. – Дьявол, Обалу! Обалу! Ты жив?! Чёр-рт, только этого не хватало… Пошла вон, потаскуха, пока я не!..

Раздалось короткое, злое шипение – и словно сквозняк метнулся по комнате, дёрнув занавеску. Когда Эва решилась открыть глаза, дьявольской женщины уже не было в комнате. Беспомощное, покрытое язвами существо корчилось среди смятых простынь, и его трясло с головы до ног.

– Он умирает? – шёпотом спросила Эва.

– Ещё нет, слава богу! – отрывисто отозвался Эшу, стоящий на коленях у постели. – Но эта гадина высосала из него почти всю…

– Кровь?

– Аше[45]! Так, что делать-то теперь?.. Эвинья! – Эшу вдруг прыжком вскочил на ноги. – Ты – его сестра! Ты можешь поделиться своей аше! Моя не годится: будет только хуже! Давай, детка, давай скорее: иначе наш Обалу сдохнет! Доигрался, кретин! Это же надо было – позвать к себе иабу!

– Кого?..

– Дьяволицу! Сто раз ему говорил: сними лучше шлюху в Барракинье, Шанго хоть табун тебе приведёт – так нет! Ему нужно Ошун! А если Ошун не даёт, так хотя бы иабу с её рожей! А эти ведьмы превратятся в кого угодно, лишь бы насосаться чужой аше! Я его предупреждал, и что?!. Эвинья, ну что ты стоишь? Живо, бери его за руку!