Избранные произведения. IV том

Даже хотя Джек и понимал, что времени достаточно, чтобы попытаться сделать дом немного более надежным, он не стал этого делать. Вне зависимости от того, какие они предпримут меры, множество окон на первом этаже делало организацию полной защиты весьма сложной.

Самое большее, что он мог сделать, — пробежать мимо окон наверху, пока Хитер проверяла их на первом этаже — и убедиться, что они закрыты. Многие из них казались заклеенными и довольно прочными.

За каждым открывалась взгляду только злая игра снега и ветра. Он не заметил снаружи ничего необычного.

Джек порылся в шкафу Хитер в главной спальне, разглядывая шерстяные шарфы. И выбрал один, с самой крупными петлями вязки.

Нашел свои солнечные очки на одежной полке. Ему очень хотелось, чтобы это были лыжные защитные. Солнечных может быть недостаточно. Он не сможет прошагать две мили до «Желтых Сосен» с глазами, не защищенными от блеска: есть риск получить снежную слепоту.

Когда вернулся на кухню, где Хитер проверяла замки на последних окнах, то снова поднял трубку телефона, надеясь услышать гудки. Глупо, конечно. Линия отрезана.

— Пора идти, — сказал он.

У них могло остаться несколько часов или только бесценных минут, прежде чем враг решит прийти за ними. Джек не мог угадать, быстро или лениво приближается это существо. Не было ни малейшей возможности понять его мыслительные процессы или узнать, значит ли что-нибудь вообще для него время.

Чужак. Эдуардо был прав. Совершенно чуждый. Загадочный. Бесконечно странный.

Хитер и Тоби проводили его до парадной двери. Он обнял Хитер быстро, но крепко и страстно. Поцеловал ее в последний раз. И так же поспешно попрощался с Тоби.

Он не отваживался задержаться в прихожей подольше, потому что в любую секунду мог решить не уходить совсем. Ранчо «Желтые Сосны» — это единственная надежда, которая у них есть. Не уйти — значило признать, что они обречены. Но и смириться с необходимостью покинуть жену и ребенка одних в этом доме было для него самым тяжелым из того, что он испытал за всю жизнь. Тяжелее, чем видеть, как умирали Томми Фернандес и Лютер Брайсон, тяжелее, чем сражаться с Энсоном Оливером на горящей техстанции, тяжелее, чем возвращаться к нормальной жизни после повреждения позвоночника. Он признался сам себе, что ему нужно больше мужества уйти, чем остаться с ними. Не из-за тягот, которые на него обрушит метель и не потому; что нечто необъяснимое может ожидать его снаружи. Но оттого, что если они умрут, а он останется жив, его тоска, вина и ненависть к самому себе сделают его дальнейшее существование страшнее смерти.

Он обернул шарфом лицо, от подбородка почти до глаз. Хотя получилось два слоя, вязка была достаточно свободной, чтобы позволять дышать. Надел поверх капюшон и стянул шнурок под подбородком, чтобы закрепить шарф. Чувствовал себя рыцарем, готовящимся к смертельному турниру.