Останови моё безумие

Он ничего не ответил мне, нехотя поднимая голову, всё ещё не сказав ни слова, только не отрывая от меня своего обеспокоенного взгляда, встал и отправился в другую комнату с врачом. Они не пробыли там долго, но теперь, когда я знала, что Влад пришёл, мне не хотелось, чтобы он был так далеко от меня, казалось, что только брат может заполнить ту пустоту, которая непременно образовалась внутри меня, холод, который жгуче зимнего мороза за окном, рассеется только от его утешающих объятий. Я даже не заметила, что паренёк из скорой пытается со мной разговаривать, отсчитывая время, тянущееся невыносимо медленно. Меня смогла отвлечь медсестра, она стала снимать капельницу, о которой я благополучно успела забыть. Мальчишка снова попытался привлечь моё внимание, нисколько не обидевшись, что до этого я проигнорировала его безобидный порыв.

- Ты не соврала, когда сказала, что не боишься уколов, - искренне порадовался моей храбрости парень, до сих пор не могла разобрать его имени на бэйджике.

- Мирослава, действительно очень славная, - и медсестра после продолжительного молчания подала голос, странно не помню, чтобы называла им своё имя. Чтобы не выглядеть колючкой я улыбнулась в ответ на улыбку парня, замечая, что губы медсестры тоже расползаются в противоположные стороны, привычное, но не до конца осознанное чувство стало пробираться мне под кожу. Отводя взгляд от приторно улыбающихся мне людей, увидела вернувшихся с разговора тет-а-тет, брата и пожилого врача, как и ожидалось, престарелый доктор тоже улыбался мне во всю широту своих дряблых щёк, а неосознанное чувство успело полностью оформиться и получить своё название, нервно покалывая всё тело. Неприязнь, обидно, но я чувствовала к этим людям привычную для меня неприязнь, как ответную реакцию на их жалость, меня раздавливало это чувство жалости, сочащееся из их улыбок. Зачем? Зачем они все это делают? Зачем эти люди, которые видят меня единственный раз, и которые забудут обо мне до конца сегодняшнего дня, пытаются проявить ко мне сочувствие, медленно перетекающее в ненавистное чувство жалости. Одной мысли об этом хватает, чтобы вспомнить идентичные лица моих родителей и сестры, которые мне приходится наблюдать на протяжении всей жизни с того момента, как мне доходчиво объяснили чем же я всё-таки отличаюсь от нормальных детей. Это больно, видеть, как тебя жалеют, бессознательно втаптывая в пучину отчаяния, из которой ты тщетно пытаешься вырваться, но тебе никто не желает помогать, потому, что они все тебя жалеют, с нескончаемым желанием борются за твою телесную жизнь, обрекая душу на мёртвое существование.