Сочинения в трех томах. Том 1
- Автор: Гарт Френсис Брет
- Год: 1998
- Язык: русский
- Год: ТЕРРА— Книжный клуб
- ISBN: 5-300-02139-3 (т. 1), 5-300-02138-5
- Переводчик: Абель Исаакович Старцев
- Жанр: Вестерны
Электронная книга - «Сочинения в трех томах. Том 1». Краткое содержание книги:
Главное его произведение — роман «Гэбриел Конрой» рисует широкую панораму американского «дикого Запада» времен начала «золотой лихорадки». Романтические герои, благородные героини, неожиданные сюжетные повороты, борьба за владение золотой жилой или серебряным рудником, козни, интриги, перевоплощения — все это и сегодня увлекает читателя. Особенно удавались Брет Гарту женские образы, в том числе и героини вошедших в первый том коротких повестей «Фидлтаунская история» и «Флип».
— Дарственная от Пико? — спросил дон Педро.
— От Пико, — ответил Виктор. — Выдана в сорок седьмом году.
Дон Педро поднялся, подошел к стоявшему в углу бюро, выдвинул ящик и достал несколько пожелтевших бланков с бледно отпечатанным заголовком и с печатью в правом нижнем углу.
— Бланки Монтерейской управы, — пояснил дон Педро. — С грифом и подписью губернатора Пико. Ясно тебе, друг мой Виктор? Ты можешь получить вторую дарственную.
У Виктора заблестели глаза.
— Но ведь это будет дарственная на ту же землю.
Дон Педро пожал плечами и скрутил себе новую сигарито.
— Меньше двух дарственных на одну и ту же землю покойный губернатор обычно не давал. Я ни капли не удивлюсь, если окажется, что на твою землю уже выдано три. Ты говоришь: одна, — о, пресвятая матерь Божия! — тогда это самый что ни на есть простой случай! Да и кому надобна эта земля? Где твое скромное имение? Сколько квадратных лиг? Пойдем, запремся в той комнатке и поговорим по душам. Кстати, у меня есть отличная aguardiente[14]! Пойдем!
Дон Педро встал, провел Виктора в соседнюю комнату и запер дверь.
Прошло около часа. Голос Виктора, подымавшийся порою до крика, не раз доносился до тех, что сидели в большой комнате; однако они были полностью погружены в насыщенную табачным дымом атмосферу, а также достаточно воспитанны, чтобы не мешаться в чужое дело. Они беседовали между собой, сверяли записи и изучали лежавшие на столе документы с любопытством и нескрываемым удовольствием людей, впервые соприкоснувшихся с важным государственным делом. Было уже около девяти часов, когда дон Педро и Виктор закончили свое совещание. С сожалением должен сообщить, что то ли от предшествовавших беседе чрезмерных волнений, то ли от сочувственных речей приятеля и утешительного воздействия aguardiente, но Рамирес сделался непомерно речист, громогласен и бестолков. Выпив лишнего, впечатлительные натуры вроде Рамиреса либо лезут обниматься, либо впадают в безутешную грусть. Рамирес сделался любвеобильным и грустным одновременно. Со слезами на глазах он требовал, чтобы его отвели к дамам. Он должен излить свою печаль Мануэле (полной девице, уже известной читателю); она утешит его, доверчивого, обманутого, незаслуженно обиженного страдальца.
На лестнице они повстречали незнакомца, корректно одетого, чопорного, с замкнутым выражением лица. Это был сеньор Перкинс, покончивший на сегодня со своими трудами; ничуть не походивший на ту подозрительную личность, с которой случайно столкнулся Рамирес час назад; поспешавший, как видно, к игорному столу и прочим вечерним развлечениям. В своем нынешнем настроении Виктор охотно поделился бы с ним некоторыми мыслями о коварстве женского пола и о жалкой доле обманутых любовников, но дон Педро постарался скорее увести его в гостиную, подальше от холодных презрительных глаз сеньора Перкинса.
В гостиной, предоставленный заботам кокетливой Мануэлы, по-прежнему кутавшейся в шаль и по-прежнему неуверенной, что эта часть туалета достаточно прочно держится на ее плечах, Виктор заявил с загадочным видом, что ни одной женщине не понять его сложной и страстной натуры, после чего повалился в глубокое черное кресло и погрузился в беспамятство.
— Придется где-нибудь устроить его на сегодняшнюю ночь, — сочувственно сказала Мануэла, — несчастный не доберется до отеля. Матерь Божия, это еще что?
Когда они попытались вдвоем поднять Рамиреса, что-то выпало у него из внутреннего кармана. Это был охотничий нож, который он купил утром.
— Ах, — сказала Мануэла, — бандит несчастный! Он водит компанию с американок. Взгляни-ка, дядюшка!
Дон Педро взял нож из смуглых рук Мануэлы и хладнокровно обследовал его.
— Нож совсем новый, племянница, — возразил он, слегка пожав плечами. — С лезвия еще не сошел блеск. Давай отведем Виктора в постель.
Глава 3
ПРЕЛЕСТНАЯ МИССИС СЕПУЛЬВИДА
Если есть хоть одно-единственное место, где нестерпимое однообразие калифорнийского климата кажется уместным и естественным, то уж, наверное, это древний почтенный pueblo[15] и миссия, носящие имя святого Антония. Безоблачное, всегда неизменное, летнее небо кажется здесь отличительным признаком, символом того аристократического консерватизма, который раз навсегда отвергает все и всяческие новшества. Путешественник, въезжающий в pueblo на собственном коне, — традиции Сан-Антонио не допускают появления почтовой кареты или дилижанса, с которыми в городок могут прибыть люди случайные и сомнительные, — читает на лицах глазеющих на него пеонов, что крупные rancheros[16] все еще владеют окрестными землями и отказываются их продавать. Проехав короткую, окаймленную с двух сторон стенами улицу и выбравшись на plaza[17], путешественник убеждается, что в городке нет ни гостиницы, ни таверны и что, если кто-нибудь из местных жителей не окажет ему гостеприимства, он останется и без еды, и без ночлега. Ведя коня в поводу, он входит во двор ближайшего из внушительных особняков, выстроенных из сырцового кирпича, и незнакомые люди приветствуют его сердечно и важно. Оглядевшись, он видит, что попал в царство прошлого. Солнце жжет на низких крышах продолговатую красную черепицу, напоминающую кору коричного дерева, так же как жгло ее уже сто лет, а костлявые, похожие на волков псы облаивают его в точности так, как их отцы и матери облаивали предыдущего незнакомца, забредшего во двор добрых двадцать лет тому назад. Несколько полуобъезженных мустангов, связанных крепкими reatas[18], стоят возле длинной, низкой веранды; солнце играет на серебряных бляхах, украшающих конскую сбрую; кругом, куда ни глянь, глухие глинобитные стены; ровная белизна их столь же невыразительна, как и монотонно текущие здешние дни, как невозмутимые, бесчувственные небеса; над зеленью оливковых деревьев и груш, кривых, дуплистых, шишковатых, словно скрюченных старческим ревматизмом, поднимаются белые куполообразные башни миссии; за миссией — узкая белая прибрежная полоса, а дальше океан, безмерный, сверкающий, извечный. Пароходы, медленно ползущие вдоль темной береговой линии, кажутся отсюда существами далекими, нереальными, принадлежащими к миру фантазии. С той поры — а это случилось в 1640 году, — когда буря выбросила на прибрежный песок выбеленные морем останки испанского галеона, ни один корабль еще не бросил якорь на открытом рейде, пониже изогнутого Соснового мыса, откуда вопросительно и безнадежно глядятся, как в зеркало, в океан белые стены пресидио и снятая с лафета бронзовая пушка.
14
Водка (исп.).
15
Городок (исп.).
16
Землевладельцы (исп.).
17
Площадь (исп.).
18
Веревка, лассо (исп.).