Тайна исповеди

Гм…

Но я к ним не поехал. Вот еще! Болгарский мне, в отличие от Парфенова, был ни к чему. И, отказавшись от легкой добычи, я без страха (и упрека) ринулся на немок. Впрочем, не могу сказать, что они оказывали ожесточенное сопротивление. Немало их полегло на личном фронте. Будни сексуальной революции — вот что это было. Мы, ее совецкие активисты, всё еще были на нелегальном положении, числили себя как бы диссидентами насчет этого дела, мы наслаждались романтикой сопротивления, с придыханием говорили о свободе. Они же, там, освободились давно, привыкли уже к воле — и были совершенно спокойны. Рутина! У нас в головах мотались только обрывки теории, мы что-то слышали про чужой студенческий Париж/ Нантер 1968-го. Никогда уж нам не испытать того, что творилось тогда там! Мы поздно проснулись. И не доехали до той яркой destination, упершись в серую берлинскую стену. Вылезай, приехали… Да и — куда немцам до французов! Солдатская германская прямота, тяжелое излучение ихнего звериного марксизма не могли не исказить веселую парижскую идею. Но что-то от первоисточника всё ж таки осталось. Да, может, именно самое главное — и осталось. И досталось нам, ну, кому-то из нас. Теперешний конвейерный секс-туризм по Таиланду — это жалкое подобие левой руки, дешевая азиатская подделка, она против настоящей сексуальной революции в Европе, даже против ее отголосков — видится пошлой шуткой.

Вот эти реалии победившей сексуальной революции определяли жизнь совецкого студента. Liberte egalite amour toujours, как-то так. Make love not war. Я с грустью ностальгирую по немкам моей молодости. Какие они были сентиментальные и самоотверженные! Какие верные — даже если еблись налево и направо, не видя в этом ничего предосудительного, главное же — чтоб всем было хорошо. Как они смеялись над русскими подружками, которые из проходного one night stand устраивали разборки шекспировского накала! Верность же немок состояла не в том, чтоб блюсти слизистые оболочки, — но в способности крепко дружить, невзирая на еблю. Эта всегдашняя готовность прийти тебе на помощь! Честность в рассказах о своей жизни, включая блядство! И — никакой жеманности. Которой отличался Совок. Вся эта русско-совецкая лживость, вранье про духовность и асексуальность. Немки же — из моих знакомых — никогда не делали вид, что ах они возвышенные недотроги. Я просто их полюбил с самого начала. Они (были) прекрасны! Ловили мои желания и поддерживали любой кипиш! И ты, как человек, у которого есть совесть, — конечно, откликался на это и изливал на них свою благодарность.

Вообще, вы будете смеяться, но немки — очень душевные. Не все это понимают, но немцы и немки — два разных народа. Немецких самцов с трудом можно терпеть. А вот их женщины — разительно отличались от наших тогдашних и, вот только что пришла в голову мысль, по легкости были похожи на наших сегодняшних. Прямые и открытые, не скрывают своих даже и неприличных желаний и не прикидываются, что им это всё не интересно. Они сразу кидались заботиться о мужике, который им в жизни выпадал, не показывая, что якобы делают ему одолжение. Им было все равно, как они выглядят голыми, смотри не хочу. Не изображали из себя трезвенниц и девственниц: чуть что — и сразу понеслась. Во все тяжкие.