Экспедиция. Трилогия [компиляция]

— Что же это за волхв, который не справляется? — удивился Кокорь, сразу вспомнив Ромила. — Чему учился столько зим?

— Да не то… — еще тише зашептал его собеседник. — Они, волхвы, не только лечением да разговорами с богами заняты… им все поуправлять людьми хочется!..

Кокорь тихо засмеялся. Да кто ж им даст — управлять-то? Князья, воеводы, ремесленники да дружинники — на них вся жизнь. А волхвы — в подмогу, с богами говорить.

— Hу, я человек крайний, — обиделся дружинник, — можешь мне не верить, а вот только мой, — он кивнул в сторону своего подопечного, — говорил, что кабы волхвоват к управлению допустить — сразу бы стали сильней, и блага богов на нас было больше и степняки не морочили…

— Степняки нас теперь и так морочить не будут, — угрюмость уже вернулась на лицо Кокоря, но она была полурадостной — он еще очень хорошо помнил то самое сражение, где урчащий страшным голосом зверь москвичей помог разбить нападавших начисто. А Вале почему-то пару раз снились кошмары — этого Кокорь понять не мог, как не старался. Боги ж помогали, самое малое, а воины таким победам радоваться должны, тем более — Стас рассказывал, что в их мире Валентин уж побыл «дружинником», но по-другому…

Стас выслушал рассказ о «властолюбивых» без удивления. Понятно. Привычно. Из истории известно — передел сфер влияния. Hо не было на Руси поворотов в сторону церковной формы власти. Хотя, взять того же Ромила — без особого успеха, но на Ведмедя влиять пытается.

— И что же, Всеволод им дает советы?

— Есть такое, — подтвердил Кокорь, неопределенно кивая головой в сторону дружинника, с которым говорил. — Вот он — говорит, что Всеволод в других мирах побывал — да видел там такое: когда волхвы все решают… только не верю в это.

— Ты во многое из моего мира тоже не веришь, — ухмыльнулся геолог. — Hо он действительно есть — и я в нем жил. Если главный «путешествовал по мирам», то мог увидеть еще и не такое…

Уравновешенный, спокойный опекун Стаса вспомнил о недавнем разговоре у костра. Спросил:

— В твоем мире все же лучше жить?

Он получил в ответ неопределенный вздох и десяток минут молчания; но терпеливо выжидал, как бы требуя ответа.

— Я многое там оставил — поэтому мне лучше вернуться. Здесь я жить смогу, привыкну, а думать все равно буду только о доме.

— Стас, — неуверенно начал Кокорь, — а кабы можно было с вами…?

— Чего?.. Да куда ж мы тебя там денем?

Огонек, зажегшийся было в глазах Кокоря, погас.

— Стало быть — не можно?

— Да можно-то можно, только у нас и так неприятностей будет — вагон и маленькая тележка — если, конечно, вернемся! — а тебе же обживаться надо будет много лет — как нам здесь… оставить тебя одного будет невозможно; и главное — паспорта, — последнее слово Стас сказал по-русски, — у тебя нет. За кого тебя выдать? Hе, не думаю…

— Чего нет? — настала очередь Кокоря удивленно вскинуть брови.

— Паспорта…

Пришлось долго объяснять, зачем нужны «паспорта» — русич отказывался принять это, потому что в его реалиях не было месту общественным образованиям из другого мира. Из мира, которого не увидишь обычным взором.