Слишком доброе сердце. Повесть о Михаиле Михайлове
- Автор: Щеголихин Иван Павлович
- Год: 1983
- Язык: русский
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Слишком доброе сердце. Повесть о Михаиле Михайлове». Краткое содержание книги:
И. Щеголихин пишет как на современную тему (романы «Снега метельные», «Другие зори», повести «Пятый угол», «Назаров», «Шальная неделя» и др.), так и на историческую. В серии «Пламенные революционеры» в 1979 г. вышла его повесть «Бремя выбора» о Владимире Загорском.
Они поставили его в глупое положение — заставили отпираться от своего дела. А он не готов лгать, все его существо противится. Но не лгать здесь и не выкручиваться — значит, самому совать шею в петлю и помогать им потуже затягивать. Так почему ты не готов лгать? Почему тк забыл, что есть Третье отделение?
Шувалов отвернул страницу, начал читать:
— «Нам нужен не царь, не император, не помазанник божий, не горностаевая мантия, прикрывающая наследственную неспособность; мы хотим иметь главой простого смертного, человека земли, понимающего жизнь и народ, его избравший». — Шувалов поднял взгляд на Михайлова.
— Я этого не писал.
Шувалов перевернул еще страницу.
— «Момент освобождения велик потому, что им посажено первое зерно всеобщего неудовольствия правительством. И мы пользуемся этим, чтобы напомнить России ее настоящее положение. Наступила пора сделать с нашим правительством то, что сделали крестьяне одного имения Тамбовской губернии с своими управляющими из немцев. Когда манифест о воле был прочитан крестьянам, они запрягли лошадей в телеги, вежливо попросили своих управляющих садиться, довезли их до границы именья и так же вежливо попросили их вылезть. «Ступайте с богом куда вам угодно, но уж к нам больше не возвращайтесь»,
— Я этого не писал! — твердо повторил Михайлов.
— А кто же? — Шувалов отложил лист.
— Почему я должен указывать на кого-то, даже если он мне известен? Это бесчестие и позор, ваше сиятельство, ябеду бьют с детства и в гимназии и в пажеском корпусе, вам это хорошо известно.
— Вы заставляете меня действовать противу моих желаний, поверьте мне, — с некоторой даже обидой сказал граф. — Я не хотел бы этого, я честный человек. — Он даже руку приложил к груди, и это взбесило Михайлова.
— Ради какого такого добра вы честен? Только ради того, чтобы отправить меня в каторгу?! Эккая заслуга, граф! Вы воспользовались отсутствием государя и бесчинствуете в столице, приказали арестовывать женщин! Но на ваш приказ в следующем «Колоколе» немедля появится сообщение о позорящем Россию факте, уж в этом вы мне поверьте! — И Михайлов приложил к груди обе руки и даже склонился по-китайски.
Шувалов опешил, лицо его задергалось еще больше.
— Мы не арестовываем женщин! — возмутился он. — Кто вам сказал этот вздор? — Шувалов гмыкнул, пожал плечами.
Михайлову стало спокойнее, он увидел, что граф искренен на сей раз, про женщин скорее выдумка из арсенала Горянского. Ему стало весело, и он сказал не без ехидства:
— Если вы одинакового со мной образа мыслей, то скажите, что вас возмущает в листе?
— При одинаковости мыслей могут быть разные выражения. А возмущает поспешность, господин Михайлов, которая оправдана, как известно, при ловле блох. «Арестовываете женщин», — он фыркнул: — Экая чушь! — Прошелся возле камина, косясь на огонь, и продолжал несколько озабоченным тоном: — Вы недавно побывали в Лондоне и потому «Колокол» так легко срывается у вас с языка. — Собственный тон ему не понравился, он откашлялся и продолжал тверже: — Побывали в Лондоне и вернулись не с пустыми руками. Вы привезли с собой не десять экземпляров, как вы говорите. Десять — это что! Пустяки!
Не так уж плохи его дела, оказывается, — пустяки.
— Из-за этого вас бы нечего и преследовать. Вы привезли воззваний в большем количестве и распространяли по Петербургу со своими приятелями. У меня есть очень верные данные. — Ему нравилось слово «очень» — очень хорошо известно, очень честный человек, очень верные данные. — Одному Костомарову вы предлагали для Москвы сто экземпляров. Ведь предлагали?
— Нет, — ответил Михайлов и выразительно вздохнул: «Я вынужден лгать, ваше сиятельство, и я буду лгать, вы. поставили меня в бесчестное положение». — Нет, нет и нет! — повторил Михайлов. — У кошки одна задача, ваше сиятельство, а у мышки другая.
— Ябедничать на других безнравственно, господин Михайлов, но нравственно ли отпираться, будучи схваченным за руку? Костомаров вам сейчас сам все подтвердит.
Вот так, Михайлов, у кошки маневра больше.
Шувалов прошел к двери, толкнул ее и спросил через порог:
— Что, привезли арестантов? — И добавил, ясно, что для Михайлова: — Из крепости? — Ему там что-то ответили, Шувалов вернулся к столу и закурил папироску, коротенькую, особого сорта. Закурить Михайлову не предложил, сесть не предложил и сам не садился.
«Арестантов», то есть не одного, а нескольких, чтобы смутить, запутать, столкнуть лбами. Вот так, Михайлов, гиена с тобой играет, а не кошка, не обижай домашних животных.