Слишком доброе сердце. Повесть о Михаиле Михайлове
- Автор: Щеголихин Иван Павлович
- Год: 1983
- Язык: русский
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Слишком доброе сердце. Повесть о Михаиле Михайлове». Краткое содержание книги:
И. Щеголихин пишет как на современную тему (романы «Снега метельные», «Другие зори», повести «Пятый угол», «Назаров», «Шальная неделя» и др.), так и на историческую. В серии «Пламенные революционеры» в 1979 г. вышла его повесть «Бремя выбора» о Владимире Загорском.
Михайлов сел в кресло, сцепил руки перед собой.
— Господин Михайлов! — окликнул Горянский, будто Михайлов уснул. — Костомаров подтвердил, что это им писано.
Им писано, им, и Михайлову ясно, на выручку ему писано, но почему оно так ошеломило Михайлова? И чем оно так важно для Горянского, вцепился в него? Надо вникнуть! сосредоточиться: что для них главное в этом письме? «Писана рукою М. Мих.» — от этого отпираться уже бесполезно. Но что касается «П.» и «М.П.», никаких расшифровок в письме не содержится, и вы вольны, господа, домысливать в меру своих способностей, целенаправленных в одну точку, себе угодную, дабы оправдать пособие государево. И Станислава на шее.
— Упрямство, господин Михайлов, может только навредить вам. Вы не дорожите своей свободой.
Естественно, если у Михайлова один зарок, то у Горянского совсем другой: заставить заговорить.
— Да будет мне позволено молчать, — сказал Михайлов, — какая есть свобода больше этой?
«Относительно листа в письме Костомарова нет ничего доказательного. Да и что он мог знать о листе, господа ретивые, коли арестован до его распространения? Следовательно, отрицаю эту часть письма со всею непреклонностью».
Молчит Михайлов, но Горянский молчать не может.
— Третьему отделению известны и лица, содействовавшие вам в распространении воззвания.
«Вы еще не установили моей причастности к воззванию, а уже толкуете о лицах содействовавших».
— Уже теперь арестованы некоторые, но придется арестовать и других, — продолжал нагнетать тревогу Горянский, и не без успеха.
«Все отрицать невозможно, черт бы вас побрал совсем, господа вымогатели! Намерение детское, каприз, не больше. Чего же не отрицать?..» Михайлов помрачнел. Вроде бы годами готовился к злой встрече, а вышло теперь, совсем не готов. А Горянский продумал свою шахматную партию, двигает пешку за пешкой, а там пойдут и фигуры позначительнее.
Как же все-таки объяснить письмо, чтобы оно потеряло для них значение? Допустим, Костомаров воспользовался неверными слухахми. Он поступил легкомысленно, решив предостеречь Михайлова, ни в чем не повинного, а они из этой нелепости составляют государственное преступление. Да и «М. Мих.» тоже всего лишь слухи, мало ли всякого вздору болтают про литераторов?
«Письмо вами добыто неблаговидным путем, содержит в себе нелепые слухи и не вызывает у меня никакого доверия» — вот что он может сказать Горянскому.
— Мы давно уже не арестовывали женщин, а теперь вынуждены были прибегнуть и к этой мере. — Горянский пристально смотрел на Михайлова, отмечая малейшее его движение. Сейчас он вскочит и забегает по кабинету. Но Михайлов лишь крепче стиснул руки и остался сидеть. Побелевшие его пальцы не ускользнули от внимания Горянского, и он продолжал: — Арестованы мать и сестра Костомарова. — Горянский выдержал паузу, не сводя глаз с Михайлова. — Часа через полтора после вас взята и полковница Шелгунова.
Часа через полтора его как раз и перевели за железные жерди…
«Как вы смеете угнетать меня?! Вы запугиваете меня словно своего холопа, лакея!»
— А при чем здесь полковница Шелгунова, господин Горянский? — как можно спокойнее спросил Михайлов. — В Лондоне я был один, в Петербург вернулся один и в квартире оставался один. А господа Шелгуновы ездили за границу лечиться, вернулись оттуда позже меня и своим путем.
— Допустим, господин Михайлов, допустим! — Горянский воодушевился, собеседник заговорил наконец. — Вы вернулись, вы привезли с собой воззвание «К молодому поколению» и распространили его. Костомаров видел у вас это воззвание. Полагаю, что и Шелгуновы видели, вы ведь с ними дружны, кто этого не знает!
«Все отрицать невозможно! Если бы я был один, если бы!..»
— Я действительно привез несколько экземпляров.
— Сколько именно? — Как ни сдержан Горянский, а радости скрыть не мог.
— Но их никто не видел, даже самые близкие мои друзья, уверяю вас.
— Сколько штук вы привезли?
— Штук десять, не больше. Но распространять их не стал. Костомаров действительно видел у меня этот лист, один экземпляр, и, как человек благоразумный, посоветовал мне его уничтожить. Что я и сделал. И никто другой, повторяю вам, листа не видел!
Михайлов вздохнул с облегчением — кажется, он сразу объяснил письмо злополучное, не причинив никому вреда. Не станут они терзать этим письмом Людмилу Петровну.
Михайлов вздохнул, а Горянский потер руки.
— Очень хорошо, господин Михайлов. Это ваше признание касается второго подозрения, а на первое вы ничего не сказали — относительно воззваний к солдатам и к крепостным людям.