В глубине Великого Кристалла. Помоги мне в пути [сборник litres]

Я помог ему дойти до туалета, подождал, привел назад. Откинул на своей кровати одеяло.

– Давай-ка сюда… – Уложил его на сухие простыни.

– А вы? Где будете спать?

– В кресле выспался.

– Намучились вы со мной…

– Помалкивай… Ну-ка укройся, а то дрожишь.

– А где Чиба?

Чиба – в виде котенка – вышел из-под кровати, муркнул: «Доброе утро». Прыгнул на одеяло. Свернулся клубком.

Я придвинул кресло, сел.

– Спи. Рано еще. Тебе сейчас полезно больше спать.

– Ага… – Сашка послушно прикрыл глаза. Но через минуту опять вскинул ресницы. Глянул на меня, на потолок.

– У тебя что-нибудь болит?

– Не-а… Только весь такой… будто через выжималку в стиральной машине пропустили.

– Бедняга ты… Отчего на тебя такая напасть?

Он пробубнил – и виновато, и насмешливо:

– За то, наверно, что от вас… удрать хотел.

– Ты что же? Веришь в Провидение?

– В привидения? – удивился он.

– Да нет… В судьбу, в законы высшей справедливости и так далее…

Сашка погладил Чибу, вздохнул, глядя в потолок:

– Мама верит… Она говорит, что, если что-нибудь натворил, расплачиваться все равно придется. Поэтому и не наказывает. Говорит, что жизнь сама спросит…

– И сбывается?

– Часто…

– Мудрая у тебя мама…

Он скосил на меня глаза, сказал нерешительно:

– А у вас… разве не такая?

– У меня, Сашка… маме было бы сейчас уже за девяносто. Я был поздний ребенок…

– Ну, все равно. По-моему, она похожа на мою… была…

– Почему ты решил?

– Ну… когда вы по хронофону говорили, помните? У нее голос похожий… как у моей мамы.

– Может быть.

Я вспомнил историю с сундуком и телефонным аппаратом, и показалось, что случилось это давным-давно… Как хорошо было бы оказаться сейчас на Пустырной улице (такой привычной, просто родной) под решительной опекой Генриетты Глебовны Барнаво… Но как туда доберешься с беспомощным Сашкой?

А здесь – ни друзей, ни знакомых. Пантюхин? Неизвестно, где его искать. Ребята из «Пилигрима» еще вчера покинули Подгорье… Сашка снова не по-хорошему розовел, и глаза у него блестели. Я потрогал его лоб.

– Ну вот! Опять ты раскалился.

– Да ничего… А почему вы сказали, что были поздний ребенок?

– Потому что так… Сперва старший брат и сестра родились. А я уже много после, через двенадцать лет…

– А я всего один… Тоже поздний. У мамы долго детей не было, а потом… вот…

– «Вот» получился вполне удачный, – деликатно сказал я.

– Не знаю. Маме сравнивать не с кем, раз я один… А вас брат и сестра не обижали маленького?

– Нет… Когда я подрос, они жили уже отдельно, учились в Ленинграде, потом и остались там… А мы с мамой вдвоем… Отец был офицер, после войны в Германии служил, а потом… В общем, развелись они.

– Все похоже, – выдохнул Сашка.

– Что поделаешь…

– Может, и к лучшему. А то с отцами одни скандалы…

Я хотел возразить, что с моим отцом было иначе – ни историй, ни скандалов. Но, во-первых, от этого не легче, а во-вторых… зачем это Сашке?