Не говори маме

Нужно будет поставить другую музыку, что-то более популярное. Я отправляю вдогонку Маше сообщение с вопросом, есть ли у нее блютус-колонка. Она подтверждает это анимированным стикером с собакой, которая как бы говорит «Да», я скидываю такой же Джону, сигнализируя, что все готово, и оставляю книгу на диване. Между страниц я вкладываю записку со словом «Спасибо» — так, чтобы ее кончик остался виден снаружи, — и уже начинаю мысленно составлять плейлист для распродажи, медленно двигаясь к выходу, но внезапно натыкаюсь на Джона. Можно подумать, нарочно дожидался Машиного ухода.

— Привет!

Это я, потому что он по-прежнему со мной не разговаривает.

— Как тебе?

Тоже я. Джон обводит взглядом пространство, но по выражению его лица невозможно догадаться, что он об этом думает.

— В понедельник верну как было.

— Не надо. — Его первые слова за всю неделю. В колледже он усердно делал вид, что меня нет, на занятиях садился то рядом со Стасей, то с Викой, а иногда оставался в печальном одиночестве. Я же все это время внимательно слушала преподавателей и, к своей огромной радости, начала въезжать в суть предметов. Несколько раз перед тем, как пойти в гараж, я задерживалась в библиотеке колледжа, штудируя книги, которые рассыпа́лись на отдельные листочки прямо в моих руках. Но нет уж, нет-нет, — и я собирала их обратно, не всегда в правильном порядке, но тем не менее не оставляя им шанса скончаться именно сейчас, когда они так мне нужны. Джон тоже заглядывал в библиотеку. Ничего не брал и уходил. Я писала ему в «телеграме»: «Буду через час», — а когда приходила в гараж, дверь была уже отперта.

***

Классе в пятом я однажды вернулась домой в слезах: мой приятель Мишка, с которым мы хорошо общались и приглашали друг друга на дни рождения, решил, что больше со мной не дружит. Учительница английского дважды похвалила меня на уроке, и ему это не понравилось. Я была сильна в английском, но вроде бы не зазнавалась. Мишка перестал меня замечать. Обсуждал мою одежду с другими так, словно меня нет, хотя я стояла рядом. Поначалу я пыталась подружиться обратно, но он не собирался со мной говорить, зато стал нарочно задевать меня плечом, проходя мимо. Это было обидно и странно, ведь всего несколько дней назад он приходил под окна моего дома и кричал: «Майя, выходи!» А еще раньше играл со мной в приставку, и моя мама готовила нам пиццу. Я не понимала, как все могло настолько испортиться за сорок пять минут урока английского.

Мама тогда сказала: «Это все возраст. Сейчас мальчики будут дружить с мальчиками, а девочки — с девочками, но через несколько лет все изменится».

А папа сказал: «Молчат слабые. Миша не говорит с тобой, чтобы ты почувствовала себя виноватой, хотя виноваты вы оба. Ты — в том, что задирала нос, он — в том, что обиделся, вместо того чтобы стать сильнее в предмете».

«А что же мне делать?»

«Ничего, — пожал он плечами и разломил котлету. — Уважай его выбор».

Спустя два года Мишка придет на площадку возле моего дома, когда там уже будет сидеть Март. Выходит, по-своему правы оказались оба — и мама, и папа.