Брачный приговор

Справа шелестит напор воды. Я оборачиваюсь и вижу, что дверь в ванную комнату приоткрыта. Я толкаю ее и выдыхаю полной грудью. Она здесь. Правда, бледная. И смотрит на меня как на врага, подняв голову к зеркалу.

— Уйди, — шепчет, но таким слабым голосом, что хочется поднять ее на руки, а не уйти.

Она пошатывается, и я ловлю ее. Обнимаю со спины, ощущая, как сладкий аромат нежной кожи бьет под дых. В челюсть было легче пропускать, а тут… тут… ее упрямство, почти осязаемая ненависть и легкая ткань халата, через которую можно почувствовать каждый изгиб ее тела.

Малышка из последних сил держится за раковину, но проигрывает слабости. Опирается на мою грудь, а я уже не могу ничего поделать с собой. Тяну к себе, не обращая внимание на ее протест. Следом разворачиваюсь к креслу, которое стоит рядом, и опускаюсь в него, утягивая ее следом.

Знаю, что использую момент. Только на пятьдесят процентов остаюсь рядом из-за нормального желания помочь, остальные пятьдесят заняты помощью себе самому.

— Что мне дали? — она обхватывает ладонями мои запястья и скребет, чтобы я отпустил. — Наркотики?

Вот это неприятно.

Не царапины от ее ноготков, а ее слова.

— Успокоительное. Медсестра покажет ампулы, если не веришь.

— Не верю, — малышка качает головой и переносит пальцы на подлокотники.

Она отстраняется от меня, выпрямляя спину, а меня едва не несет следом, хочется прижать и не отпускать. Что-то происходит. Что-то не то. Чувствую ее холод и реагирую от обратного. Тянет к ней сильнее, чем вчера. И позавчера. Когда она сама просилась в руки и раскрывала губки, стоило только прижать к стенке посильнее.

Как гребанное наваждение.

— Меня тошнит от тебя. Неужели, ты не понимаешь?

Ее голос расшатывает вчерашнюю струну, в груди снова начинает ныть. Тяжко, гадко, да так, что нужно что-нибудь раскрошить на мелкие кусочки. Прямо здесь. Прямо сейчас.

— Или тебе плевать? — добавляет еле слышно.

Она порывается обернуться ко мне, но в последний момент тормозит. Продолжает смотреть перед собой, только плечи дергаются. Я не выдерживаю первым. Резко поднимаюсь, ловя ее испуганный выдох, и усаживаю на кресло. Нависаю над ней, но больше не касаюсь.

Вот что она творит?!

Всего лишь дышит, а внутри всё хладнокровие наматывается на кулак. До хруста.

— Мне не плевать, — бросаю, пытаясь погасить злость. — Помнишь Родия, малышка?

— Я не просила его убивать.

— Ты произнесла его имя с ужасом и омерзением, мне этого хватило. Сейчас ты с ужасом и омерзением разговариваешь со мной. Меня с ним ровняешь? Пустим мне пулю в лоб?

Она поднимает глаза на меня. Задевает за живое одним взмахом ресниц.

— Делай, что хочешь, — произносит малышка, а руками беспокойно бегает по телу; вспоминает о легком халате, который распахнулся на груди. — Мне только нужно знать, что будет дальше. Как долго я буду здесь?