На краю одиночества [litres]

На Елене платье из тех, что кажутся нарочито простыми. Но Анна уже кое-чему научилась. Темный индийский шелк, цвет которого просто-таки неуловим, то темный, почти черный, как и пристало вдове, то появляется вдруг прозелень, которая сменяется драгоценной аметистовой синевой.

Отделка кружевом ручной работы. Пуговицы с кабошонами.

– Ваш муж вас баловал…

– Он был редкостным идиотом, – сказала Елена и вытащила портсигар. – Хотите? Нет? Зря. Проклятие убьет вас раньше, чем курение причинит хоть какой-то вред. А я вот пристрастилась… и отвыкать не собираюсь. Так вот, мужчины во многом слепы. Наивны. Полагают женщин слабыми и зависимыми…

Она откинулась на кресле. Закурила.

И словно избавилась от привычной маски, за которой пряталась последние годы:

– Некоторые им верят.

– Вы не из таких.

– Как и вы. Мой супруг… он полагал себя моим хозяином. И я позволяла ему думать, что у него и вправду имеется какая-то власть надо мной. К счастью, он умер раньше, чем мне надоели его игры. Жалею, что преставился он раньше моей матушки. Все же не следовало осторожничать… возможно, все сложилось бы иначе.

– Вы откровенны.

– Почему бы и нет? – Тонкая сигарета пахла ванилью, и сладость эта казалась донельзя неуместной. Она вплеталась в табачную вонь, делая ее поистине тошнотворной. – У моего бестолкового братца на вас определенно виды. Прежде он избегал заводить романы, предпочитал пользоваться услугами обычных шлюх.

Анна коснулась сухой чешуи зверя, будто пытаясь найти в том поддержку.

– А тут вдруг переступил через собственные принципы… Это неспроста. От любви мужчины совсем дуреют. Знаете, моя свекровь ненавидела меня отнюдь не потому, что считала виновной в смерти сына. Она достаточно умна, чтобы понять, что он спился сам, без моей помощи. Нет, любезную Ясеньку беспокоил факт, что ее супруг поглядывал на меня с немалым интересом. И признаться, я была почти готова ответить…

Аргус прикрыл глаза и заворчал.

– Мерзопакостная скотина. У вас он не вызывает отвращения?

– Нет.

– Что ж… я хотела сказать, что, обдумав, пришла к выводу, что вы вполне меня устраиваете.

– В качестве кого?

– В качестве супруги Глеба.

– Мне пока не предлагали стать супругой.

– Предложит. Это в его характере. Такая, знаете ли, болезненная, почти патологическая честность, в которой темным частенько отказывают. И зря, да… определенно зря. Так вот, вы уже немолоды. Вполне разумны, чтобы понимать, куда лезть не стоит. У вас неплохое состояние…

Разговор был неприятен.

Нет, не так, Анна ощущала себя глупо. Сидит. Слушает. И… и не находит в себе сил выставить эту женщину из сада.

– Которое вы оставите супругу, а он – ближайшим родственникам. Уж извините за прямоту, но родить вы не сможете, даже если проклятие выйдет снять. А то, что я видела… его усыпили, так что пара лет в запасе у вас имеется.

– Спасибо.

– Не за что. Я готова подождать. Этого времени хватит, чтобы распрощаться с трауром. Я вернусь в Петергоф, подыщу себе супруга. Возможно, рожу ребенка… правда, эта часть плана мне совершенно не по вкусу, но так уж вышло, что в нашем обществе бездетная женщина вызывает недоумение. Не примите на свой счет.