Джером К. Джером. Собрание сочинений в одном томе

Воскресенье — великий день для путешествий актеров. Они, по крайней мере, не теряют даром времени. В субботу вечером какая-нибудь труппа актеров кончает представление в одном городе, а в понедельник утром просыпается уже в другом и вечером дает первое представление. Каждый актер может, не пропуская ни одного представления, бросить один театр и поступить в другой, где-нибудь на противоположном краю государства. Я знаю человека, который в субботу играл в Хорнваллисе, а в следующий понедельник в Инвернесе. В этом отношении воскресенье очень удобный день для путешествий занятых людей, зато во всех других отношениях никуда не годится, так что поездка в этот день является своего рода наказанием.

В особенности же хорошо путешествовать в воскресенье людям, имеющим такую вещь, как совесть; надо откровенно признаться, что в ранние дни моей юности я, к несчастью, принадлежал к числу таких людей. В общем, неприятная штука эта совесть, вечно сварливая, находящая во всем недостатки и вмешивающаяся не в свои дела. У нее нет никаких общественных инстинктов. Во время этих несносных воскресных путешествий она ни минуты не дает мне покоя и все пилит и пилит меня без конца. Если в одном со мной вагоне сидит против меня какой-нибудь пожилой господин, мне кажется, что он с укоризной глядит на меня и в душе ругает за то, что я выбрал для своего путешествия праздничный день. Мне моментально становится стыдно самого себя, и я чувствую себя несчастным на всю неделю. Но мне никогда не приходит в голову такая простая мысль, что этот господин не имеет ни малейшего права укорять меня, так как сам совершает то же преступление, что и я. Затем я начинаю сам себе выдумывать всякие пытки и задаю себе тупые вопросы: что бы сказала моя тетка, если бы увидела меня теперь сидящим в вагоне? Конечно, я отлично сознаю, что никаких существенных последствий от того, что скажет старая женщина, быть не может, однако чувствую некоторое неудовлетворение и даже сильное угрызение совести. Мне так и кажется, что все смотрят и указывают на меня с презрением пальцем. Внутренний голос шепчет мне на каждой станции: «Если бы не такие презренные люди, как ты, то все эти носильщики и сторожа преспокойно дремали бы теперь в церкви», а стоит только засвистеть локомотиву, как тот же мучитель добавляет: «Вот видишь, из-за тебя и из-за таких скотов, как ты, этот бедный, переутомленный машинист должен работать, вместо того чтобы греться на солнышке у себя в деревне, одетый в лучшее, праздничное платье».