Джером К. Джером. Собрание сочинений в одном томе
- Автор: Джером Джером Клапка
- Язык: русский
- Переводчик: Е. С. Кудашева
- Жанр: Юмористическая проза
Электронная книга - «Джером К. Джером. Собрание сочинений в одном томе». Краткое содержание книги:
— Милостивые государи и милостивые государыни! Я должен извиниться перед вами за то, что сегодня моя труппа не может в полном составе участвовать в представлении. Вчерашнее исполнение актерами своих ролей было так реально, что сегодня в живых остались только комик и актер для всякого амплуа. Но в нашем распоряжении имеется много трупов, поэтому при помощи их, а также при благосклонном участии вышеупомянутых двух актеров мы сделаем со своей стороны все возможное.
Даже изучая и репетируя роль в своей комнате, никто не должен ни на один момент стараться отождествлять себя с олицетворяемым лицом. Даже самые великие актеры, создавая характер, никогда не забываются и не воображают себя кем-то другим. Одни только сумасшедшие могут думать, что они не то, что есть на самом деле, а какие-то фантастические личности. Но ведь сумасшедший — больной человек со страшно развитым воображением и большой впечатлительностью, благодаря которым он может понимать и проникать во все человеческие мысли и чувства, поэтому, нарисовав в своем воображении характер человека, которого хочет олицетворять, он может проследить все нюансы ума этой воображаемой личности, при всех возможных обстоятельствах и положениях.
Но такая впечатлительность не годится для сцены. На театральной сцене должен господствовать ум, свободный от всех подобных безумных идей. Все, что нужно для хорошей игры, так это — точное повторение того, что выучено у себя дома, и затем полное хладнокровие и хорошая память с того момента, как поднят занавес. Конечно, актер должен чувствовать, что играет. Чувство есть душа сценического искусства, она увлекает зрителя; это тот огонь, который Афродита вдохнула в Пигмалиона. Но это чувство скорее дело памяти, чем всего остального…»
В другом письме я писал:
«…Прошлую пятницу меня много вызывали. Я играл ту же роль, в которой нашему первому любовнику подбили и испортили глаз, а он играл роль злодея, который хочет зарезать меня во сне (резонер ушел от нас после такого несчастья). Все шло очень гладко; я лежал на кушетке в глубине сцены, а он подкрадывался ко мне с ножом в руках. Я лежал как ни в чем не бывало и ждал только реплики, чтобы вскочить, как вдруг открыл глаза и увидел наклонившегося надо мною Р. Может быть, и вправду я совершил по отношению к нему какую-нибудь несправедливость?
«Он хочет отомстить мне за то, что я занял его место; он изуродует меня так же, как и его изуродовали», — с быстротой молнии пронеслось в моем воображении. В тот же момент я вскочил с кушетки и вырвал нож из его руки.
Мы стояли друг против друга, тяжело дыша и пожирая друг друга взорами; он покраснел как рак и дрожал от гнева как осиновый лист. Не знаю, сколько времени простояли бы мы в таком положении, если бы наше внимание не было отвлечено опускающимся занавесом. Все было сыграно по пьесе до тех пор, пока я не отнял у него нож. Затем я должен был схватить его за шиворот, сказать несколько заключительных слов и прижать к земле. Но наша сцена вышла гораздо эффектнее.
Нас вызывали несколько раз и поздравляли с успехом.
— Хотя вы и пропустили весь конец, — сказал режиссер, — но все-таки сыграли очень хорошо. Очевидно, ваши нервы были в страшно возбужденном состоянии. В общем, сцена прошла очень живо и естественно.
Ни я, ни Р. не решились сказать режиссеру, что это была не игра…
Я ушел отсюда и поступил в маленькую странствующую труппу на роль молодого премьера. Следуя совету Горация[11], я смотрел на это место, как на удобный случай проявить свои способности и таланты, и потому ухватился за него с руками и ногами. С этою целью я уложил в воскресенье утром все вещи, обошел всех знакомых в городе, чтобы пожать им на прощание руки (ведь мало есть на свете людей, с которыми бы вы не желали попрощаться без некоторой доли сожаления), и при бледных лучах заходящего летнего солнца и звоне церковных колоколов сел в поезд; паровоз засвистел, запыхтел и, тяжело громыхая колесами, тронулся со станции. Я стоял в окне и смотрел, как бледнеет и исчезает из моих взоров, а также и из моей жизни этот город, в котором я прожил некоторое время, и его обитатели.