Подарок на совершеннолетие [СИ] [СИ]

Я кричу, Эстер тоже кричит, старые леди панически квохчут и размахивают руками, а Бастиан подлетает и отлично рассчитанным джебом бьет Петера прямо в лицо.

Завязывается массовая потасовка, состоящая из криков, грохота опрокинутых стульев-столиков, битого стекла и всеобщей паники.

Подбегаю к Алексу и осторожно касаюсь его лица.

— Как ты? Давай помогу.

Только тот отталкивает мою ладонь и хватается за подлокотник коляски.

— Я сам, — потом подтягивается на руках, приподнимая свое тело.

Не могу поверить, что он делает это — порываюсь было помочь ему, только Алекс ожигает меня предостерегающим взглядом: не подходи. И я отступаю…

Что-то брызжет мне на щеку, утираю ее рукой и вижу красные разводы… Кровь? Вскидываю глаза и замечаю Бастиана, который продолжает лупить большого парня — лицо последнего разбито в кровь. Боже правый!

— Бастиан!!! — ору, перекрикивая общий гвалт, и тот пропускает удар слева. Голова его дергается, глаза полузакатываются, и я ору еще оглушительнее… А подоспевшая фрау Риттерсбах подбегает и лупит широкоплечего урода дамским ридикюлем по спине — его острые края с железными набойками вонзаются в тело, словно мини-кастеты. И Петер Неизвестный ярится сильнее: разворачивается, обалдевает при виде пухлой старушонки с дамской сумкой в руках и… Бастиан отправляет его в нокаут прямым апперкотом.

— Уходим! — командует Кристина Хаубнер, подобно полководцу, уводящему армию с поля битвы, и тогда-то я и замечаю Алекса, полустоящего-полулежащего у своей инвалидной коляски. У меня екает сердце…

— Алекс…

А он просто глядит на меня, и в глазах такая бездна странных эмоций, что я просто вскидываю ладони и прикрываю ими свой округлившийся от удивления-радости-счастья-недоверия рот.

— Уходим! — повторяет надо мной Бастиан, подхватывая Алекса и помогая ему усесться в коляску. Потом хватается за ее ручки, и мы бежим к выходу, едва ли различая дорогу перед собой.

На улице стемнело, и мы пересекаем освещенную фонарями дорогу, устремляясь в благодатную темноту едва заметного переулка. Там припадаем спинами к холодной стене каменного строения и дышим, дышим, дышим… С удивлением замечаю трио старушек, которые в продолжении этого продолжительного забега не отстали от нас ни на метр: все три обмахиваются бумажными салфетками, тихо о чем-то переговариваясь.

Гляжу на Бастиана: его лицо, похожее на жуткую маску, отчего-то мне улыбается…

Лица Алекса я не вижу. И тут:

— Да вам только в спринтерских забегах и участвовать, ребята! — из темноты появляется заретушеванная отсветами уличных фонарей фигурка Эрики с котенком на руках. — Мы со Спичкой едва поспели за вами. — Она улыбается, окидывая каждого из нас заинтересованным взглядом, и наконец останавливает его на трех пожилых леди: — Ну вы, бабули, даете, удивили, не то слово… Ловите респект! — и делает вид, словно бросает им невидимый мячик.

Те стоят плечом к плечу — ни дать ни взять три мушкетера в юбках! — а фрау Риттерсбах отзывается обиженным: