И будет рыдать земля. Как у индейцев отняли Америку

Привязав коней к кустам, разведчики окапывались, роя землю ножами, оловянными кружками, а большинство – просто голыми руками. Началась лихорадочная пальба из карабинов Спенсера – кто-то из разведчиков стрелял лежа, кто-то вскакивал и вновь падал на землю после каждого выстрела. Все заволокло дымом и пылью. Разведчики не попали ни по одному индейцу, но безостановочные залпы заставили шайеннов свернуть атаку и отступить. Шайеннские стрелки между тем сумели подобраться к острову на расстояние нескольких шагов. Прячась в высокой бизоньей траве, они подстрелили десяток разведчиков, в том числе майора Форсайта. Пуля прошила его правое бедро почти навылет, застряв под кожей. Второй выстрел раздробил левую ногу под коленом. Ранен был и экспедиционный врач. Но самым страшным ударом для Форсайта стала гибель лейтенанта Бичера. «Он наполовину подковылял, наполовину подполз ко мне, – вспоминал Форсайт, – и, тихо опустившись рядом, прошептал: “Я смертельно ранен, у меня дыра в боку, я умираю”». В соседнем песчаном окопе оседал на землю врач: вытекающий из его пробитого черепа мозг оставлял тошнотворный след на рубахе. Помощи раненым ждать было неоткуда. Индейцы, кроме того, что смертельно ранили врача, перебили всех лошадей отряда и захватили вьючных мулов, везших медицинское имущество.

В два часа пополудни индейцы атаковали снова. Среди нападавших выделялась женщина средних лет – шайеннская вдова-смертница, которая, скорбя по мужу, искала гибели в бою. Четырежды она, запевая песню смерти, бросалась на остров, но в конце концов, растеряв пыл, вернулась на хребет, откуда наблюдали за битвой сотни женщин и детей. Когда индейцы в четвертый раз свернули атаку, рассерженный предводитель напомнил своим воинам об отваге вдовы: «Что же вы за мужчины, – вскричал он, – если женщина и та храбрее вас?» Пристыженные индейцы провели еще две атаки на остров, но благодаря карабинам Спенсера разведчики успешно отразили обе.

Римский Нос в атаках не участвовал и не высовывался со стоянки до середины дня. Великий воин был безутешен: судя по всему, магию, от которой зависел его успех в битве, разрушил некий неверный поступок. «В лагере лакота на днях случилось что-то, как мне сказали, недопустимое, – сообщил он Высокому Быку. – Хлеб, который я ел, был снят с глиняной сковороды чем-то металлическим. Поэтому я не иду в атаку. Если я ввяжусь в сражение, меня наверняка убьют». Как раз тогда, когда Римский Нос разъяснял причины утраты магии, к нему подскакал разъяренный предводитель: «Вот, значит, где он, Римский Нос, без которого мы пропадаем! Отсиживается за холмом! Ты не видишь, как гибнут твои люди? Все, кто сейчас бьется там, внизу, они все за тебя, а ты прячешься за склоном!» Делать нечего, пришлось Римскому Носу сражаться. Он распаковал свою боевую укладку, разрисовал лицо, пожертвовал головной убор из перьев духам-покровителям и матери-земле, а затем, заняв место во главе отряда, понесся в атаку с самозабвенным безрассудством человека, чья судьба уже предрешена. Махнув на коне с берега, он чуть не затоптал двух-трех разведчиков, прежде чем его настигла пуля, угодившая в поясницу. Тогда он вернулся на обрыв, спешился и, смертельно раненный, вытянулся на земле. После этого индейцы прекратили атаки на островок.