Кто в тереме живёт, или Хроники мелкого рантье

Со стороны кухни тянет пережаренным луком. Сурен отпирает комнату – такую же семиметровую маломерку, как и у Крылова. Правда, в отличие от крыловской, здесь царит полнейший беспорядок. Обои давно выцвели и отстали от стен. Пол, тумбочка и подоконник завалены старыми газетами и мелким мусором, среди которого преобладают пустые сигаретные пачки и консервные банки, до отказа забитые окурками. На узкую железную кровать с облупившейся краской брошен надувной туристский матрас, а поверх матраса – пара синих солдатских одеял, густо усыпанных сигаретным пеплом. Телевизор возвышается на трёхногом журнальном столике в углу. Задняя крышка на нём почему-то отсутствует.

– А крышка где?

– Про крышку, Лёш, история умалчивает.

Сурен поворачивает выключатель. В центре экрана возникает белое пятнышко, которое, постепенно увеличиваясь, становится картинкой. На картинке – грузноватый человек с морщинистым лбом, напоминающим стиральную доску. Он сидит в кожаном кресле, на фоне бесконечных книжных полок, и что-то убеждённо втолковывает невидимому собеседнику.

– А громкость?

– Пли-и-из.

" – …и за годы перестройки мы, к сожалению, насоздавали себе новых мифов, которые ничуть не менее опасны, чем старые. А, точнее – являются их продолжением, лишь слегка перелицованным… Ведь в чём был главный порок большевистского подхода к действительности? В его воинствующем упрощенчестве. Многообразие общественных укладов и связей, которое существовало в России к октябрю семнадцатого, Ленин и его окружение попытались втиснуть в прокрустово ложе своих крайне примитивных и мифологизированных представлений. И первые плоды этой "адовой работы" страна пожинала уже год спустя, когда миллионы одних русских людей, одетые в будёновки, бросились истреблять миллионы других русских людей, одетых в фуражки и шляпы – и всё во имя мировой пролетарской революции, которая, согласно планам большевистских теоретиков, должна была вот-вот грянуть. Ленин ведь прямо заявлял: да, мы истечём кровью, но трудящиеся развитых стран, свергнув своих эксплуататоров, потом протянут нам братскую руку помощи… И вот смотрите: свыше семи миллионов человек истребили, пять миллионов выгнали за границу, страна – в разрухе, всюду глад и мор, а мировая революция, ради которой по большому счёту всё и затевалось – обернулась полнейшим пшиком и химерой. Зато посреди страны – реально! – встала лагерем орда вооружённых ребят, у которых, по словам того же Маяковского, были только "Ленин в башке и маузер в руке" и которые за годы гражданской войны всерьёз усвоили лишь одну науку – науку массового ограбления и истребления "классово чуждых элементов". И которым, кстати, наши доблестные комиссары накрепко внушили, что данный способ существования и есть единственно правильный и достойный… Вы только представьте на минуточку: у человека руки по локоть в крови своих же соотечественников, а его за это четыре года подряд награждали, давали усиленную пайку и повышали по службе. И чем больше он убивал и разорял – тем выше была должность и сытнее пайка. То есть у целого поколения молодых людей в России была сформирована прочнейшая социально-психологическая установка, предопределившая их образ мыслей и поступков на десятилетия вперёд… Вот отдельные наши историки, всю жизнь получающие зарплату в институте марксизма-ленинизма, сейчас говорят: не трожьте Ленина! Это великая и трагическая фигура… Насчёт величия – вопрос спорный, а вот насчёт трагичности – чистейшая правда. Поскольку Ленин первым из большевистского руководства осознал, что они учинили с Россией и какого ненасытного монстра в итоге породили. И даже попытался вернуть страну к более-менее цивилизованным формам жизни. Отсюда, кстати, и экстренное введение НЭПа, и позднейший ленинский взгляд на социализм как общество цивилизованных кооператоров. Другое дело, что эти прозрения уже мало что меняли…