С определённой точки зрения [СИ, сборник]

Зато у Энакина мидихлориан больше. Зато он Избранный – об этом ему мастер Джинн сказал. Не важно, что с самим Джинном Энакин плотно общался буквально считанные часы и он джедая абсолютно не знал. Джинн назвал его Избранным и за это был возведен на пьедестал. А ненужные подробности того, каким мужчина был на самом деле, Энакина не волновали.

Кроме того, Избранный имел крайне любопытный закидон: что-то делал он или наперекор, как когда-то воровал у Уотто напропалую, или из-под палки. Именно поэтому он не пошел в пилоты: это было бы его личное, самостоятельное решение, на которое все согласились бы с огромным облегчением, а значит – нет, и плевать, что нежно лелеемая мечта. В джедаи он пошел наперекор всем и топал по этой дороге из чистого упрямства. А ведь Кеноби пытался предлагать варианты…

Громаднейшая гордыня, выросшая на этой плодородной почве, закономерно превратила его в натурального эгоиста. С канцлером Избранный дружил очень даже осознанно: что, мальчик, выросший среди рабов, не знал о растлении малолетних, злоупотреблении властью и прочих неприятных вещах? Знал. Отменно знал. И то, что дружба простого падавана и высшего должностного лица Республики носит странный характер, осознавал.

Но канцлер был полезным знакомством, властью, часть которой падала на него, и Энакин не возражал помочь дорогому другу убедить, надавив Силой, противников Шива, постоять рядом, придавая вес, разузнать сплетни и слухи в Храме, исполнить пару-тройку необременительных поручений.

Энакин все понимал… Вот только вслух, а то и мысленно, признавать неприглядность такого поведения не собирался.

Кеноби тоже имел в голове не только отдельную психбольницу с толпой маний и фобий, так еще и питомник отборных тараканов, плодящихся с бешеной результативностью.

Иногда он даже пытался с ними бороться, производя своеобразную санацию, но хватало этих усилий ненадолго. Мало того, что постоянно в разъездах и заботах, так и Совет добавлял головной боли, про падавана и говорить нечего. Отдельный сорт удовольствия.

Канцлер стал для Моли крайне неприятным явлением. С одной стороны, ситхов она любила, а временами даже уважала. С другой… Очень уж радикальный выявился товарищ. Палпатин продолжать династию не планировал: он хотел жить вечно. Не призраком, как порядочные люди, а вовсе даже во плоти, став Вечным Императором. Потому учеников у него не было, только разной степени вменяемости пешки, что ситха очень даже устраивало. Избранному судьба настоящего ученика-преемника не светила, он был инструментом для достижения цели.

Если честно, то такие мании Моль видела в первый раз. Ладно, власти ты хочешь… Вот ты пролез в кресло канцлера, власти дохрена. Сиди потихоньку, переизбирайся – законы позволяют, потом тихо слейся, поменяй тело, и вновь лезь на вершину. И все в ажуре! Но нет. Палпатин желал быть императором, сидеть на троне и душить всех по настроению. И готовить свое пафосное восшествие на престол он уже почти завершил.