С определённой точки зрения [СИ, сборник]

Моль хмыкала, слушая этот доклад: идиотка, мнящая себя знающей и умной, совершила грубейшую ошибку, которую только может сделать переводчик, не знающий толком язык и его особенности.

Надписи на голокроне были не абы какими, а на киттате: самом древнем, самом сложном и самом коварном языке ситов. Не ситхов, а ситов: тех самых краснокожих гуманоидов, пришедших из тех времен, когда Изгнанников еще даже в проекте не существовало. Киттат с самого начала был языком избранных, на нем говорила и писала элита общества: маги, ученые, лорды и владыки. Это был язык магии, и столь могущественной Моль получилась только потому, что киттат крайне многогранен. Каждый символ имел прорву значений, каждое слово – еще столько же, создатель артефакта-тюрьмы допустил лишь пару неточностей, но благодаря этой многогранности Моль стала той, кем теперь являлась: аналогом Призрака Силы крайне могучего Владыки. Очень своеобразным аналогом, и ей этого хватало.

Сушеная тетка языка, естественно, не знала. Она переводила с помощью словаря, используя еще кучу словарей, чтобы понять тот самый словарь. В общем, геморрой, но она даже справилась. Естественно, не до конца. Она не знала о символизме, которые есть в любом языке, перевела все точно и механически и теперь закономерно порола чушь, считая ее истиной в последней инстанции.

Она даже открыла пару кусков того бреда, что когда-то несла в массы Моль, доказывая, что голокрон – это просто подделка для жадных идиотов. Слушающий ее крайне внимательно зеленый сморчок скрипел, угукал, кивал головой, полностью положившись на мнение профессионала. Стоящий в уголке с озабоченным видом молодой рыжеволосый мужчина с легкой небритостью на лице тоже внимательно слушал, явно испытывая облегчение от услышанного. Моль разглядывала этот консилиум, пытаясь понять, почему два присутствующих вызывают крайне странные отклики в памяти. Кого-то ей этот рыжик и это зеленое нечто напоминали. Решив не мучить память – она вспомнит, просто время требуется, – Моль продолжила наблюдать, собирая информацию. И так требовалось переварить, что прошла тысяча лет с момента ее последнего залегания в спячку.

Правильно сделала, решив не вылезать на свет божий.

После окончания лекции ее голокрон поставили на полочку среди рядов похожих пирамидок, все слушатели и лектор убрались, и наступила тишина, прервавшаяся, когда в комнату просочился подросток в такой же бежево-коричневой, как и у остальных, одежке, с косичкой на виске. Джедай, однозначно. Неужели она в Храм попала? А в какой? Их много, вообще-то.

Подросток занялся весьма подозрительной деятельностью: он скопировал оставшиеся лежать на столе документы, поснимал голокрон с разных ракурсов и убрался восвояси, вот только не один: Моль просочилась наружу, максимально замаскировавшись и сжавшись. Подросток технично отбрехался от своего мастера – того самого рыжика, – и поскакал куда-то из Храма, промчавшись в Сенат, как выяснилось. Причем лично к канцлеру.