Рокси

Брат с сестрой одновременно испускают вздох облегчения.

— Господи, ма! — стонет Айви. — Мы уж было подумали, что она умирает!

— Нет, — отвечает папа. — Она не больна, но ей будет сложно передвигаться. И ей понадобится более значительная помощь, чем мы можем ей оказать…

Айви понимает намек раньше Айзека:

— Вы сдаете бабушку в дом престарелых?

— В заведение, специализирующееся на помощи пожилым людям, — поправляет отец. — Большая разница. У нее будет собственная комната, куда она переедет со своими вещами. Это почти как у нас, только медперсонал будет наблюдать за ней круглые сутки.

— И она получит возможность общаться с другими людьми ее возраста, — подчеркивает мама.

Айзек трясет головой — идея ему не по вкусу.

— Бабушка терпеть не может людей своего возраста!

— Что если она снова упадет, а дома никого нет? — спрашивает отец. — И что если следующее падение будет хуже нынешнего?

Ни у кого нет на это ответа. Вопрос повисает в воздухе, жаркий и тяжелый, как запахи имбиря и чеснока, волнами наплывающие из ресторанной кухни.

— Это ради ее же собственного блага, — наконец произносит мама.

— Нет, это ради вашего собственного блага, — отчеканивает Айви. — Потому что вы не хотите брать на себя ответственность.

Папа едва не хватает наживку, и беседа чуть не перерастает в ссору, но мама мягко берет папину руку в свою и пытается разрядить обстановку:

— Айви, дорогая, у нас просто нет средств на сиделку, а она понадобится, если бабушка останется дома. Другой вариант — это чтобы я или папа перестали работать и присматривали за ней, а этого мы тоже не можем себе позволить. Мы и так еле держимся на плаву.

Папа вздыхает и, помолчав, добавляет:

— Хотел бы я просто щелкнуть пальцами, и чтобы все устроилось по нашему хотению. Но приходится мыслить практически. И бабушка это тоже сознает.

— Вы сказали ей? — спрашивает Айви.

— Мы это обсуждали.

— И что — она хочет туда?

— Она понимает, что так будет лучше.

Айзек по большей части молчит. Потому что ему пришла на ум ужаснейшая, эгоистичная мысль: если бабушка переедет в это самое «заведение», с нею перекочует и содержимое ее аптечки. У Айзека не будет доступа к ее таблеткам. Он уже поклялся себе всеми самыми страшными клятвами, что больше не возьмет ни одной, но перспектива их полного и окончательного исчезновения усилила ужасную песнь в его голове до разрывающей мозг громкости. «При чем тут я, речь вообще не обо мне! — пытается он перекричать нарастающий грохот. — Речь о бабушке! Почему я стал такой эгоистичной сволочью?»

И тут в самый неподходящий момент, как это часто случается в ресторанах, прибывает основное блюдо. Никто из них сейчас не в настроении делиться с другими, но поскольку таков обычай семьи, приходится делиться. Хотя все четверо теснятся в одной кабинке, кажется, будто каждый ушел в свою скорлупу. Между ними словно выросли эмоциональные стены. Айзеку вспоминается кое-что из уроков естествознания: в космосе оттого так холодно, что вакуум не проводит тепло. По-видимому, на это не способен и эмоциональный вакуум, потому что в пространстве между членами его семьи царит ледяной холод.