Сценарий [Screenplay][litres с оптимизированной обложкой]

Редко кто-то начинает разговор при официанте, расставляющем заказ. Даже пустячный обмен любезностями. Ждут, когда посторонний человек сделает свою работу и оставит людей наедине друг с другом.

Это были самые долгие тридцать секунд в моей жизни. По крайней мере, той ее части, которую помнил. Девушка с черепашьей скоростью снимала с подноса две чашки кофе, боясь расплескать содержимое. Я с трудом сдержался, чтобы не сказать ей делать все быстрее и оставить нас с Дойлом наедине.

Наконец она ушла.

Мы сидели в баре «Рэндольф бир» на углу Перл и Сандс.

– Погано выглядите, – сказал Дойл, отпив кофе. – Простите. Собачья работа – собачьи манеры.

Я отмахнулся.

– Ничего. Скажите, вы знаете меня? Что именно вам известно? Вы назвали меня Эндрю Гудманом, это мое имя?

Вопросы летели как из пулемета, хотя, в сущности, все они сводились к одному: кто я такой? И я замолчал.

Дойл поставил кружку на стол и промокнул губы салфеткой.

Ему было около пятидесяти лет. Высокая залысина, вокруг которой вились короткие каштановые волосы. И, несмотря на жару, Дойл нацепил вязаный свитер.

– Я расскажу вам все, что знаю, мистер Гудман. Но знаю я немного. Ваше имя – Эндрю Гудман. Вам тридцать восемь лет. И вы говорите с акцентом, потому что родом из России.

Я так не волновался, даже когда детектив Маккой впервые позвал меня на опознание подозреваемого преступника. Вот так вот просто, словно читая досье, этот человек рассказывал о том, кто я такой, откуда родом и как меня зовут, тогда как я и мои друзья не сумели раскопать совершенно ничего, сколько ни старались. Еще вчера я готов был пасть ниц перед тем, кто хотя бы мог сообщить, на какую букву начинается город, в котором я родился; я бы прослезился над этой драгоценной крупицей информации. А теперь ее обрушивали на мою голову целым потоком, в котором можно захлебнуться.

– Подождите, я из России?

Дойл кивнул.

– Простите, продолжайте.

Детектив вновь отпил кофе.

– Пожалуй, это все, что мне о вас известно.

– Но… как же. – Я отказывался верить услышанному. – У меня так много вопросов, я думал… я надеялся.

Тут я сообразил, к чему клонит этот человек, и быстро вытащил бумажник.

– Да, конечно, я понимаю, – бормотал я, вынимая все купюры, что лежали в кошельке. – Тут немного, но это все, что у меня есть, клянусь.

Дойл поморщился и отринул мою руку с зажатыми двадцатками.

– Вы меня неправильно поняли. Я действительно больше ничего о вас не знаю. Но я не сказал, что не знаю больше вообще ничего. Мне известно, кто в вас стрелял.