Белые львы (СИ)

====== 20. СКАНДАЛ В СТРАСБУРГЕ ======

ГЛАВА 20. СКАНДАЛ В СТРАСБУРГЕ Страсбург, январь 2008 года Йену и раньше доводилось бывать в огромном здании, где располагались Совет Европы и Европарламент. Это здание напоминало ему не то вертолетный ангар, не то цементный завод. Правда, Йен ни разу в жизни не бывал на цементном заводе, но храм европейской демократии почему-то вызывал у него именно такую ассоциацию. И еще Йена бесило то, что это здание было настоящим лабиринтом, в котором без опытного провожатого сориентироваться было невозможно. Ну, разве что по компасу. Хейден прибыл в Страсбург, чтобы принять участие в конференции «Мировые корпорации и демократическое общество: вызовы и риски ХХI века». По большому счету, владельцам мировых корпораций на проблемы демократии было не то чтобы совсем плевать, но они были для них важны лишь постольку, поскольку мешали или помогали бизнесу. И само собой, акул мирового капитализма на этой конференции не было. Присутствовали в лучшем случае руководители департаментов по связям с общественностью. Разумеется, было полно представителей правозащитных, гуманитарных и прочих организаций, как влиятельных, так и мало кому известных, а также экспертов всевозможных научно-аналитических центров, занимающихся проеданием грантов. Йен Хейден был здесь, пожалуй, единственным, кого можно было назвать «акулой мирового каптализма». Ему пришлось пройти через пикеты сумасшедших антиглобалистов, активистов религиозных организаций, феминисток, противников абортов, сторонников эвтаназии и даже борцов с памперсами – одним словом, всех, кому мировые корпорации просто житья не давали. Они что-то вопили, чего-то требовали. Йен Хейден для них был исчадием ада, виновным решительно во всем: и в абортах, и в их запретах, и в голоде в Африке, и в избытке пищевых отходов в Европе, и в пропаганде «содомского греха», и в притеснении секс-меньшинств, и в возникновении озоновой дыры над Антарктикой, и в аномально холодных зимах, наводнениях, засухах, дискриминации женщин и, само собой, в попытках поставить человечество под тотальный контроль и захватить власть над миром. Йена эти сумасшедшие и смешили, и раздражали. Он не впервые с ними сталкивался, поскольку был публичной личностью и часто выступал на общественных форумах. Йен спонсировал множество правозащитных и гуманитарных организаций, само собой, выступал за права ЛГБТ-сообщества, будучи открытым его представителем, развивал экологические проекты. Это было для него не данью, он относился к этому более чем серьезно. Йен никогда не стремился просто обладать деньгами и властью. Деньги и власть были для него лишь средством. Средством расширения пространства свободы – для себя и других. Поэтому Йену всегда казались чушью утверждения о том, что он является членом «мирового правительства», мечтающего всех загнать в концлагерь. Он, конечно, знал, что в этом мире и впрямь действуют очень влиятельные тайные международные структуры, перед которыми трепещут даже самые могущественные главы государств и правительств. Более того, Йен был вхож в эти круги. Но именно поэтому он хорошо знал: «мирового правительства» не существует. Есть сложное переплетение соперничающих сил, именно их борьба или взаимодействие и движет мировой политикой, а вовсе не какой-то глобальный заговор. На страсбургской конференции Йен выступил с весьма эмоциональной речью. Он говорил о том, что движение человечества вперед невозможно без свободы, без либеральных ценностей. В этом заинтересованы все: и крупный мировой бизнес, и бедняки в отсталых странах, страдающих от угнетения и бесконечных войн. Только расширение пространства свободы, по мысли Йена, могло придать новый импульс развитию цивилизации. Он подчеркнул, что в этом состоит сверхзадача возглавляемых им фирм в сфере аэронавтики, а также подконтрольных ему структур в горнодобывающей сфере. Не просто получение прибыли, но ее использование для проектов, способных изменить жизнь человечества. И, по мнению Йена, именно западные ценности должны распространиться на весь мир, хотя это и дело отдаленного будущего. И тут Йена, который, хотя и говорил без бумажки, однако четко следовал заранее продуманным тезисам, вдруг понесло в сторону. Неожиданно для самого себя он начал говорить экспромтом. – Но главная проблема для нас, сторонников свободы, как ни странно, состоит не в противодействии со стороны репрессивных режимов, хотя и это очень серьезно. Главная проблема – это психология людей. Нам кажется очевидным, что свобода – это возможность открыто высказывать свое мнение, жить по своему усмотрению, путешествовать по миру, выбирать себе правительство, пользоваться благами цивилизации и устремляться в будущее. Но для многих все это не представляет ни малейшей ценности. Многие добровольно выбирают рабство и подчинение и считают, что именно в них заключается подлинная свобода. Конечно, я не делаю здесь никакого открытия. Ясно, что многие, чья информированность искусственно ограничена правительствами, имеют искаженные представления о ценности свободы. Однако немало молодых, образованных, умных людей, повидавших мир и имеющих возможность сравнивать жизнь в свободе и несвободе, выбирают именно несвободу. Это… – Йен запнулся, голос его дрогнул, – поверьте, это очень горько и больно видеть, особенно, когда подобные взгляды исповедует ваш близкий или любимый человек. Это способно создать пропасть даже между любящими людьми. Казалось бы, нужно сделать всего шаг, вы протягиваете человеку руку, он смотрит на вас глазами, полными любви, однако наотрез отказывается принять вашу руку и шагнуть к вам, в мир свободы. Он любит вас, но не хочет жить без цепей и кандалов, без чьих-то приказов, в которых находит извращенное наслаждение. Это… это невыносимо, поверьте! Любить человека, добровольно сковавшего себя цепями и отвергающего свободу. А вместе со свободой и любовь. Любовь, как говорил Данте, «что движет солнце и светила». Там где мы видим свободу и наслаждаемся ею, дыша полной грудью, такой человек, напротив, видит кандалы и узы. Почему? Почему? – взгляд Йена был устремлен на притихшую аудиторию, словно он требовал от нее ответа на вопрос, который сжигал его с тех пор, как он узнал Сашу. – Что это? Боязнь ответственности? Слепота? Извращенное видение? Или своего рода социальная наркомания, когда человек погружается в свой мир, пусть даже прекрасный, но иллюзорный, и отказывается принимать то, что дает ему настоящий мир. Это страшнее любого наркотика. Это иное мировосприятие, которое способно увлечь за собой, сбить с пути даже самого стойкого поборника свободы! Особенно, если носителем такого мировосприятия является тот, кого вы любите. Именно это является главной проблемой. Мы можем нести ценности свободы в мир, но нас не увидят. Потому что взгляд этих людей устремлен внутрь. Они… они напоминают серые озера, прекрасные, бездонные, но пугающие, потому что в этих озерах бесследно тонет все, за что сражались и отдавали жизни миллионы людей на протяжении тысячелетий человеческой истории. В этих озерах свобода гибнет, а надо сделать так, чтобы она в них жила! Чтобы в них отражался свободный мир, чтобы человек, наконец, ощутил не затхлый воздух своего мирка, а свежий ветер свободы! Вот за это стоит сражаться. За сердце и душу тех, кто вам дорог и кого вы любите. За их прекрасные глаза, чтобы в них царил не сумрак покорности и отрешенности, а сверкали любовь и счастье! Йен замолчал. В аудитории тоже была гробовая тишина, которая затем взорвалась аплодисментами. Йен сошел с трибуны, совершенно оглушенный. Оглушенный не аплодисментами, а собственными словами, которые вырвались так внезапно. Он сидел в зале (вполне демократично, среди остальных участников конференции), но уже никого и ничего не слышал. Серые глаза, о которых он рассказывал с трибуны, вновь стояли перед ним. В них была любовь. И та самая проклятая отрешенность, тот непостижимый покой серых озер, манящий его в свои прозрачные, бездонные глубины. *** Москва, январь 2008 года Саша понятия не имел, зачем понадобился Старшему именно в офисе. Владимир передал ему распоряжение прибыть через полтора часа. Саше пришлось облачиться в официальный костюм с галстуком (а галстук он до сих пор завязывал с трудом, лишь с десятой попытки у него получался безупречный узел). Запонки Саша тихо ненавидел, но приходилось и их надеть. Через полчаса он уже сидел на заднем сиденье бронированного «мерседеса», за которым следовал джип с охраной. Саша до сих пор чувствовал себя неуютно в роскошных автомобилях. Он привык к ним, но ловил себя на мысли, что ему было бы проще сесть в автобус, затем в метро, как все обычные люди. Но он понимал, что обычная жизнь закончилась. Да и была ли она когда-нибудь? Да, он всегда был из тех, кто стремится к незаметности. К невидимости. К бесплотности.