Продолжим наши игры+Кандибобер
- Автор: Пронин Виктор Алексеевич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Московский рабочий
- ISBN: не указан
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Продолжим наши игры+Кандибобер». Краткое содержание книги:
— Тебе нравится эта ваза?
— А как же! Директор говорил, что она больше трехсот… Если не врет, конечно.
Снимаю с ноги комнатную туфлю, тщательно прицеливаюсь и бросаю. Она пролетает в нескольких сантиметрах от вазы, ударяется в стенку и падает на пол.
— Что ты делаешь? — визжит Зина. — Зачем? Вася!
Второй бросок оказывается удачнее — туфля сносит вазу с подставки. Метнувшаяся Зина не успевает. Ваза, громадная, прозрачная, хрустальная ваза грохается на пол и раскалывается, разлетается, рассыпается. Осколки молча лежат на полу, и в каждом из них мерцает маленькая вспышка электросварки.
Зина рыдает. Ах-ах, как трогательно она рыдает.
Маша? Она звонила? Или мне показалось? Видел ли я ее после того вечера? А был ли тот вечер? Да и есть ли на свете она, Маша? Если вдруг есть и если действительно спешит сюда?
Она уже должна быть здесь.
«А так ли уж важно, будет она здесь или нет? — прозвучал во мне голос В. Т. — В любом случае Машу пора вычеркивать из списка».
«Из какого списка?» — спрашиваю ошарашенно, хотя сам знаю, о чем идет речь, знаю, но боюсь об этом подумать.
«Из того самого списка, из которого ты уже вычеркнул Бабича, Гусятникова… Маша становится лишним грузом. А груз нужно сбросить. И идти станет легче. Ты теперь связан с другими людьми, которые отныне вместе с тобой будут стремиться к вершинам. К сияющим и пока еще недоступным. Одному туда не подняться. А вместе, глядишь, и осилите подъем… Директор, Зина, Нагаев, ты… Сильная связка».
«Она уже должна быть здесь… Она сказала…»
«Она будет здесь, — добавляет Тов. Ворох. — Но радости это тебе не принесет».
«А что принесет?»
«Позор. И больше ничего. И присутствовать при этом у меня нет сил. Прощай!»
Сейчас она позвонит. Вот поднимается по лестнице, подходит к двери, поднимает руку, секунду колеблется. Нажимает. Звонок уже прозвенел и со скоростью трехсот метров в секунду несется из коридора сюда, в комнату.
А вот и он, звонок.
— Я спешила… Приехала на такси… Хорошо, что я застала тебя. Ты можешь сказать, в чем дело? Ты…
Она бежала, запыхалась. Встревоженная улыбка. Прядь мягких волос. Господи, да она радуется, оттого что видит меня! Неужели это возможно? Я, кажется, плачу. Так и есть. Пытаюсь запихнуть слезы опять в глаза. Не получается. Они скатываются, текут, щиплют. Мои слезы.
Увидела Зину.
— Знакомься, — говорю. — Это Зина.
Та уже пришла в себя. Оказывается, она не рыдала, а орала. А улыбка… И это называется улыбкой!
— Зина. Очень приятно. Проходите, пожалуйста. Сейчас я зажгу свет. Вы давно знаете моего мужа?
Ужас. Стыд. На всю жизнь. Сейчас головой в окно, головой в кирпичи — и все. Конец всему. Конец. Все. И мелкие брызги. И нет меня, нет Ворохобина.
— Муж?! — Маша бледнеет. Смотрит на меня. Она не верит…
— А вы разве не знаете? Мы уже больше месяца… Ох, этот Вася! Что же ты от своих друзей утаиваешь?
— Месяца? Вася, месяца?! Это правда?!
— Маша… Маша… Понимаешь, я все сейчас объясню…
Пощечины — избавление. Подставляю под них лицо, как под освежающий ливень. Не чувствую боли. Ее нет. Подставляю лицо, чтобы не видеть ее глаз, ее волос, мягких, падающих волос.
Где-то внизу хлопает дверь.
Может, ее и не было? Нет, была. Или нет?
А если и не было — сейчас будет, и тогда все повторится снова. Все-все заново. Да, так и будет. Она уже едет на такси. Она уже подъезжает. У меня две минуты. Не больше. Что делать? Что делать?!
В распахнутое окно влетают клочья осеннего ветра, подкрашенного закатом. Конец октября. Размокшие листья мечутся по морщинистым лужам. К вечеру небо прояснилось, и настали холодные, свежие сумерки.
Всегда так ждешь лета, а замечаешь только его конец.
Слышу, как на пустыре разворачивается трамвай. Сейчас по расшатанным и вдавленным в шпалы рельсам он поковыляет в город. Там полно людей, там машины, шум…
А здесь, в комнате, — Зина. Долго смотрю на ее кукольные глаза, перевожу взгляд на сухие уши, на губы… Какие у нее губы… Они змеятся. И серые, как пыль. Ненависть невидимым потоком вливается в меня и затопляет, затопляет мое тело. Вот она наполнила ноги, и они стали тяжелыми и несуразными, будто в гипсе. Затопила грудь, руки. Сейчас ненависть поднимется до глаз и хлынет, брызнет из них. Вот сейчас… Уже задубел, как после обезболивающего укола, язык. Ненависть затопляет мозг, а Зина еще ничего не знает — мои глаза ясные и спокойные. С такими глазами я и бью ее. Ладонью захватываю щеку, ухо, высокую шею… Злость словно прорывается из меня, и я бью ее еще раз. Она не кричит, не уклоняется от ударов, только все шире раскрываются ее глаза, и я вижу, что в ней что-то сломалось. Зина все время была со мной на равных, несмотря на возраст. А теперь ей сразу пошел четвертый десяток.