Воевода [СИ]

Петр видел и эскизы, и маленькую модель будущего строения. А потому смотрел на возню каменщиков и видел намного больше иных обитателей вотчины.

Видел и благоговел.

Ибо крепость, несмотря на достаточно компактные размеры, отличалась удивительной монументальностью и прочностью. Ее уже сейчас даже Большой наряд Государев будет ломать месяцами, если вообще справиться. Очень уж велика толщина стен. А что будет потом? Когда известь дополнительную прочность наберет?

Тут разве что мину вести.

Петр, в отличие от Андрея, не понимал, что крепость архаична. Он смотрел на нее как на совершенство, вспоминая гипсовый макет, созданный по эскизам в начале строительства.

Посмотрел.

Вздохнул.

Перекрестился. И скосившись на солнце, отправился дальше. Солнце уже пересекло полуденный пик, а обеденный обход он еще не завершил. Задерживался, любуясь на то, как все тут расцветает. Хотя он отчетливо помнил ту глушь, в которой Андрей его привез.

Он чуть пнул пятками своего коня и поехал дальше.

Минул причал.

Здесь стояло два струга и стайка лодок. И люди суетились, ведя разгрузочные работы. Как раз керамические кирпичи и черепицу привезли.

Он свернул своего коня на небольшую дорожку, что шла к мосткам выше по течению. Хозяйственным.

Какой черт его туда потянул – не ясно. Просто захотелось. Он лишь раз в седмицу сворачивал в те края, дабы проверить состояние мостков. И уже посещал их вчера. А тут захотелось…

На улице стояла жара.

Пекло просто.

Очень хотелось искупаться или как-то еще освежиться. Видимо из-за этого он туда свернул. Местечко там было что надо. Много ракит да ив давали тень. Рогоз удерживал свежеть. Мостки и удобный вход в воду завершали картину…

На подъезде услышал женские голоса. Звонкие.

Скосился на спутников. Они повеселели. Молодые. Холостые. При виде более-менее пригожих баб начинали не просто цвести, а едва ли не колоситься.

Несколько кустов ивы.

Петр их обогнул и оказался в метрах двадцати от мостков, на которых веселились ткачихи. Не все. Всего лишь одна смена. Девчонки только сменились и теперь решили перевести дух после непростой работы. Вот и сидели на мостках, болтая босыми ножками в воде да болтая обо всяком.

Увидев всадников, они испугались. Слишком тихо те подъехали. И Парашка, дернувшись, свалилась в воду. Там было неглубоко, но она умудрилась вся промокнуть, так как упала на спину.

Вышла из воды.

Петр как раз успел ближе подъехать, остановившись шагах в пяти от нее. Так они и замерли. Парашка, то есть, Прасковья, юная вдовушка лет семнадцати, и он – побитый жизнью мужчина годов в тридцать[25].

Это была лучшая ткачиха.

Она по мастерству и скорости еще по осени обошла Марфу. А потому имела особое уважение в вотчине и положение намного выше прочих. Хозяйка не скупилась. Поэтому Прасковья одевалась в одежду из очень приличных тканей. Тонких. Дорогих. Не сильно хуже самой Марфы. Что и не замедлило сказаться. Ткань облепила крепкую грудь молодой женщины, давая возможность даже темным соскам проступить едва заметным силуэтом. Они ведь, сидя в женском коллективе на жаре, лишнее сняли и наслаждались речной свежестью.