Зимний дождь
- Автор: Данилов Иван Петрович
- Год: 1984
- Язык: русский
- Год: Современник
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Зимний дождь». Краткое содержание книги:
Жизнь и проблемы села отображены также в повести «Лесные яблоки», во многих рассказах сборника. Автор показывает характеры своих земляков-станичников, в них он видит подлинных героев наших дней.
Надежду я дождался у выхода с клубного двора. В отличие от утра, теперь она была одета тщательно, осеннее пальто прямого покроя скрадывало полноту, легкий голубой платок хорошо оттенял чуть припухшие губы, светлые волосы. И походка ее мне показалась легкой, девичьей.
— Ну как, просветила массы? — спросил я и свернул на вытоптанную стежку, что в темноте, серея, вела к мосту.
— Насквозь, — усмехнулась Надежда, приноравливаясь к моему шагу. — Третий раз показываю в этом году этот фильм. Знаешь, когда присылают нам новые? Пока лента станет третьей категории. Это значит обрыв на обрыве. Вот и кричат парни из зала: «Нам кина не надо, лишь бы свет потушили».
Надежда смолкла, не находил слов и я. Так и шли мы по темной осенней улице. Миновали библиотеку, перешли мост, свернули к горе. Кто-то на велосипеде с выключенной фарой обогнал нас, проскрипели педали, и все опять стихло. Только далеко, в другой стороне, наверно, у старого ветряка, гойдала, озоровала молодежь.
— Рассказала бы, как живешь? — попросил я, нарушив долгое молчание.
Надежда подняла с дороги хворостинку, хлестнула ею по сухому, высоко поднявшемуся на обочине стежки кусту татарника.
— Долго это, а меня Генка ждет, сын. В августе третий год пошел, — при последних словах в голосе ее проскользнула теплинка.
— А ты о самом главном…
— Ты когда приехал? Вчера вечером? Ну за это время главное небось уже узнал. На днях от мужа ушла. Слышал ведь?
Я кивнул головой.
— Теперь, завидев меня, на всех углах шушукаются. Еще бы, председательшей не захотела быть.
— Какой председательшей? — не понял я.
— Женой Дмитрия Павловича Комарова. С ним мы жили…
Я опешил, вникая в смысл сказанного, и наконец сообразил, что интеллигентный мужчина в позолоченном пенсне, у которого я был утром, и есть ее муж.
— Вы еще там… в городе познакомились? — поборол я нахлынувшее было удушье. — Он вроде в институте раньше работал.
— А-а, не стоит об этом, — тряхнула она головой, словно освобождаясь от навязчивых и нерадостных мыслей. И, зайдя в свой двор, попросила: — Не провожай меня больше, ни к чему это…
— Хорошо. Я не буду, Камышинка…
Надежда было уже закрыла калитку, но тут же распахнула ее и, шагнув мне навстречу, закричала шепотом:
— Не смей называть меня так! Понимаешь? — Уткнувшись в мое плечо, беззвучно заплакала. Но через минуту отстранилась, тихо улыбнулась:
— Не надо, Гена, вспоминать Камышинку…
Успокоясь, она присела на каршу, и я узнал, как в том далеком году не прошла по конкурсу в медицинский, как устроили ее домработницей к Комарову. У него тяжело болела жена, и Надежда ухаживала за ней. Он тогда преподавал в сельскохозяйственном институте, писал диссертацию. Через год уехала в Камышин, стала ткачихой. Сюда вернулась после смерти матери — нужно было дать сестренке закончить одиннадцатый класс. Пошла на ферму, потом послали на курсы киномехаников в райцентр. Там и встретились с Комаровым. Он уже работал в производственном управлении, жена его умерла, в институте не ладилось, диссертацию разгромили. Выход был у него один, как говорят…
— Там мы с ним и расписались, — закончила рассказ Надежда. — Двадцать пять лет, пора, думаю. Надоело, что каждая баба над тобой охает, да головой качает… Нет, муж он неплохой, — ответила Надежда на мой немой вопрос, — не пьяница, не грубиян, и по дому помогал, но больно уж скучный. Все заранее знает, вся жизнь у него по полочкам разложена: во столько-то завтракать, тогда-то песни петь. Назвал даже год, когда второй ребенок у нас должен родиться… Да хватит об этом, — прервала она сама себя и стала прощаться.
— Надь, а почему ты не отвечала на мои письма?
— Не нужно, Гена. Прощай.
И во вторую ночь сон мой был петушиным. Я лежал на раскладушке, ворочался, забывшись, тут же просыпался, курил горьковатый, вяжущий «Прибой». Над головой темнел потолок. Казалось, вся осенняя чернота влилась с улицы в комнату и загустела, заволокла каждый его уголок, и оттого муторно на душе, трудно дышится. Спасибо Елене, догадалась принести мне лампу — мать так и не собралась провести в горнице свет. Нашарив на дубовом ларе захолодевшее стекло, я чиркнул спичкой, со скрипом выкрутил забутевший в керосине фитиль, и маленькое сердечко огня смело темноту в угол к печке. На подоконнике лежала общая тетрадь в клеточку, найденная на дне ларя. Я подвинул раскладушку к огню.