Легенда о Кудеяре [litres]

– Революция у них, – говорит Аншлаг и губами шлепает, кривляется, а видно, что сам обалдевши и одуревши. Орет, ладони рупором поставив: – Все на баррикады! – И как дикий человек Тарзан, горлом звучные кренделя выделывает.

А полиции на улицах никакой, все зверообразные попрятались неведомо куда. Тут стрелять уже ближе начали, совсем над головами, и с олдерлянской руганью в придачу. Башка пригнулся и под козырек отскочил, Студень в другую сторону, а Аншлаг вверх поглядел и давай коленца выписывать. На месте вертится, на руках срамоту показывает, языком дразнится, ногами дрыгает. Башка к нему подбежал и сдернул с улицы под крышу, пока совсем мозги по асфальту не растеклись. А в кого-то из ружья сверху попали, один повалился, другой охромел и на одной ноге ускакал.

Как палить прекратили, они Студня искать начали, запропастился совсем. Все битые витрины облазили, а в одной видят – стоит в лавке Студень, руки вверх задрал, а в грудь ему дуло смотрит, подплясывает. Ружье автоматное молодой и патлатый держит, с растатуированным голым туловом, потому как солнце здесь тоже сбесилось со всеми вместе и обжаривает невтерпеж, что хоть совсем без штанов бегай.

– Эй, обезьян обезьяныч, – говорит ему Башка, – убирай давай пушку. Мы тебе плохого не сделаем, мы вообще не тутошние, ваших порядков не знаем.

А тот ни бельмеса не вразумляет и пушку не убирает, только дышит громко и потом истекает.

– Не так надо, – говорит Аншлаг, – он же дикий. – И к патлатому обращается: – Мы с тобой одной крови, ты и я. – В себя тычет, потом в него.

Тот опять не понимает и еще громче пыхтит.

– Он глухой, – качает головой Башка.

– Нет, – отвечает Студень, – просто он по-нашему не знает.

– Опусти руки, – говорит Аншлаг.

– Он меня прострелит.

– Не прострелит, – отвечает Башка. – У него патронов, наверно, нет. А так давно бы прострелил.

Тут волосатый залопотал на своем языке, ружьем стал махать на витрину, показывает, мол, революция у них, без ружья никак.

– Дыр-дыр-дыр, быр-быр-быр, – передразнивает его Аншлаг. – Варвар какой-то.

– Точно, варвар, – говорит Студень и руки опускает. – Шкуры только нет.

– Для чего шкура в такой бане?

А волосатый к битой витрине боком передвинулся, посмотрел на улицу и опять что-то сказал, длинное и неудобоваримое, всех троих оглядывая.

– Чего он говорит? – спрашивает Аншлаг.

– Ясно, чего, – отвечает Башка, – хочет знать, откуда мы такие взялись, непонятные.

– Спроси у него, что за революцию они устроили, – говорит Аншлаг.