Похоть [ЛП]

Я горел. Кожу лизал адский огонь, сверху меня поливало, но пламя не гасло. На меня лился бензин, а не вода.

Тело сотрясалось от сковавшего меня ужаса.

– Рэтт, где ты?

Я услышал голос Робби сквозь ревущее пламя.

Впереди появилось дерево, а потом ноги стали утопать в грязи, она поглощала меня. Из-под земли высунулись руки, пытаясь утащить меня вниз.

– Нет, прекратите, нет, – выдохнул я.

– Рэтт?

– Я иду, Робби, – выкрикнул я, царапая грязь ногтями и не обращая внимания на боль во всем теле.

– Рэтт, все хорошо. Все хорошо, – голос Робби изменился. – Проснись.

Дождь стал холодным, уже не кислотным. Обычная вода.

Под кожей ощущались твердые плитки. Я тяжело задышал, возвращаясь в реальность, и попытался встать, но поскользнулся и упал на задницу. Меня больше не тащили в ад. Я был в душе.

Зрение прояснилось, и я увидел Честити. Она была полностью одета, но промокла насквозь, сидя со мной в душевой кабине. Что, черт возьми, произошло?

– Честити?

– Да. О, боже мой, Рэтт, ты напугал меня, – она всхлипнула и обняла меня.

– Что ты здесь делаешь? – прохрипел я, горло саднило, а на языке было что-то кислое.

– Ты же написал приехать.

«Серьезно?»

– Я нашла тебя лежащим лицом вниз в собственной рвоте.

Так вот откуда этот отвратительный вкус.

– Мне пришлось попросить твоего отца помочь мне перетащить тебя в душ. Он был очень расстроен и ушел.

– Имеешь в виду «взбесился»? – спросил я, ощутив пульсацию в голове.

Когда Честити поднялась, чтобы выключить воду, я заметил, что ее била дрожь.

Светлые волосы прилипли к лицу, макияж потек, а столь драгоценные черты исказились от печали.

– Нет, он не злился, только очень расстроился, когда ты... – она вдруг замолчала.

– Что я?

– Когда стал звать брата и плакать, – шмыгнула Честити носом и взяла меня за руку, переплетя наши пальцы.

Черт.

– Я облажался.

– Ты чувствуешь боль, но это нормально. Я встречусь с ней вместе с тобой. Ты не один, Рэтт. Думаешь, я совсем не вижу страдания в твоих глазах, печали, пронизывающей тело? – Честити обхватила ладонями мое лицо. – Я не стану притворяться, что знаю о твоих чувствах. Но если мне под силу снять с тебя хоть часть этой боли, твоего бремени, я сделаю это, потому что ты очень мне дорог.

Я опустил взгляд, чувствуя себя чересчур пристыженно, поскольку повел себя очень безрассудно.

– Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. Ты больше не один. Теперь я с тобой и не позволю тебе утонуть. Ты не можешь так поступить с собой.

Она удержала меня, когда я сорвался. Дело уже шло не о девушке, которой стал кто-то дорог, и не о парне, которому поручили соблазнить одно невинное создание, в которое он влюбился. Речь шла о человеке, решившем разделить боль с другим, когда сам уже сгибался под ее грузом.