Пф-ф, наука…

Но глазки Дарьи не пылают сталью, губки не поджаты, и в теле все еще угадывается мягкость. Это не штиль, это что-то иное. Покорность судьбе?

Анатолий мысленно прокрутил возможные свои действия, но вместо разумного акта, внезапно расхохотался.

Утирая слезы, он предложил:

– Даш, твой кофе уже готов. Кажется, я не с той ноты начал наш разговор. Присаживайся. Нет, ты молодчина, я тебя ни в чем не упрекаю. Ты же психотерапевт, могла бы и сама понять, что мне неловко, за то, что я втянул тебя в эту ситуацию, и фактически похитил, взял в рабство. А кофе мне действительно понравился.

Девочка робко улыбнулась, но смущенно извинившись, отпросилась к себе в «номер».

– Номера на корабле называются каютами. – Улыбнулся капитан.

– А туалет гальюном? – Фыркнула, словно ежик, Дарья.

– А туалет у нас называется гигиенически блоком. Он с душевой кабинкой совмещен. Вместо кока у нас синтезатор, а… а больше я морских названий не знаю.

– А вместо штурвала у нас ложемент управления. – За спиной капитана раздался голос Леонида.– И если хоть одна морская крыса только попробует до него прикоснутся, я ее протащу под реей. Аргх!

Девушка заулыбалась и покраснела, а Анатолий не в силах сдержаться – обернулся, чтобы увидеть, как пилот стоит на одной ноге, пытаясь согнуть вторую так, чтобы казалось, что она откушена акулой в коленном суставе, левой рукой он закрывал правый глаз, а правой придерживал на плече какой-то куль, видимо символизирующий пиратского попугая.

– Чего же вы разорались? – Лукаво поинтересовалась Сима, вылезая из технического отсека.– Я только-только глаза прикрыла. Что-то случилось?

– Да, нет. Просто капитан, наконец то, выбрался из своей берлоги. Видимо весна пришла. – Опрометчиво заявил Леонид.

– Чекалов! – Тут же рявкнул по-командирски Анатолий. – Отставить трепаться! Доложить о статусе полета.

– Есть! – Ерничая воскликнул пилот.– Полет идет нормально. За время дежурства лазутчиков замечено не было! Неопределенность не определена, постоянная Планка по-прежнему равна шесть шестьдесят три! Предполагаемое время до выходя близ станции Марата – три дня локального времени.

– На кой черт мне постоянная Планка? – Удивился капитан.

– Чтобы вычислить величину энергии квант!

Сима не стесняясь, мимоходом прописала мальчишке увесистый подзатыльник.

– Хорошо, что хоть у кого-то хорошее настроение. – Добавила она. Впрочем, не ворчливо или недовольно, а обычно, словно поинтересовалась, как прошел день.

– Да, ну вас! – Махнул рукой Леонид, тоже заказывая в синтезаторе кружку кофе.

Впервые за весь полет, за все уже шесть дней, вся команда Ладоги собралась в рубке управления. Единственный зал корабля Муфа-7 объединял в себе и столовую и кухню (если так можно назвать помещение, где установлен синтезатор пищи) и комнату отдыха и кабину, и капитанский мостик. В общем – кроме кают, душа, технического отсека и трюма (в смысле отсека для грузов), да вот этого помещения Муфа-7 удобств больше ни имела. Часто каюту пилота в таких судах переделывали под мед.отсек, а пилота поселяли в более тесной комнатке для обслуживающего персонала. Кают, вместе с капитанской и пилотской на Муфа-7 спроектировано было только 4, но Сима предпочитала все свое время проводить в техническом отсеке. Впрочем, после того как туда перетащили медицинскую капсулу, места осталось настолько мало, что Анатолий диву давался, как там можно было провести более десяти минут. Однако Сима уверяла, что этот корабль без ее бдительного присмотра развалится уже после часа полета. И на жизнь не жаловалась. Ее пытались было силой переселить в положенную ей каюту, но после того, как оказалось, что медицинская капсула туда не влезает, бросили это занятие. Сима на уговоры не шла, и тот факт, что ей требуется медицинская процедура лишь раз в пять часов, и нет смысла куковать у автоврача все свое время на барышню не действовали.