Телохранитель Ее Величества 3. Страна чудес [АТ]

— Да, за цвет кожи! Как насмешка, ирония! Доволен?

Я покачал головой и вложил в голос как можно больше тепла.

— На самом деле Белоснежка была жгучей брюнеткой. Жгучей-прежгучей. А брюнетки в те годы в Северной Европе были знаешь какой редкостью?

Она озадаченно захлопала ресницами.

— Так что то, что ты мулатка — сродни черноволосости той, сказочной Белоснежки. Те, кто прозвал тебя так, были не так уж неправы, и ирония, насмешка, тут совершенно не при чем.

Кажется, я озадачил не только ее. Все полтора десятка присутствующих застыли с отвиснутыми челюстями.

— А ты знаешь Белоснежку? Сказку? — задал кто-то глупый вопрос. Но глупый для меня, мальчика, воспитанного мамой. И не просто мамой, а лучшей мамой на свете. Для них же, сирот, весьма и весьма болезненный — сомневаюсь, что подавляющему большинству в детстве вообще что-то читали. А в приюте… Да уж, не стоит об этом!

Я кивнул.

— Разумеется. Хотите, расскажу?

Мог и не спрашивать. Теперь все глаза уставились на меня с ожиданием, переходящим в восхищение. И это правильно — лучше пусть слушают сказки, чем строят злокозненные «глобальные» планы на завтрашнее утро. И я начал.

— В далеком-далеком королевстве давным-давно жили король и королева. Счастливо жили, хорошо, но вот беда, детей у них не было. И вот однажды зимним холодным днем королева сидела у окна и шила, и нечаянно уколола палец. И подумала: «Ах, если бы у меня родился ребенок, такой же белокожий, как снег, румяный, как кровь, и черноволосый, как эта оконная рама…»

Сказка произвела фурор. Я сидел на столе, возвышаясь над всеми, словно на трибуне, а слушавшие смотрели на меня, раскрыв рты. Я рассказывал без прикрас, средневековую жесткую версию, совсем не детскую, и это наложило дополнительный отпечаток — видно, кое-кто все же эту сказку знал. В детской редакции.

— Ну и извращенец же этот принц! — гадливо выплюнула одна из девочек Марты. — Мертвую!.. Насиловать!..

Я покачал головой.

— Она была не мертва. Это, говоря нашим языком, летаргический сон. Но сказка не об этом. Дело в том, что мир тогда был более жестоким, понимаете? Прав был тот, кто сильнее. Зажать и отсемафорить какую-нибудь крестьянку, или припозднившуюся горожанку, считалось само собой разумеющимся, это даже преступлением не считалось. Тогда ничего не стоила сама жизнь человека, что уж говорить о более мелких прегрешениях?

Эта сказка о том, что принцесса, даже будучи мертвой, сумела воздействовать на принца, изменить его. Он стал лучше от любви к ней, хотя она, заметьте, лежала в летаргическом сне. Эта сказка о большой и чистой любви, которая заставляет раскаяться закоренелых жестоких извращенцев, изменяет их в лучшую сторону. Принц был скотом, а стал нормальным, и это ее заслуга.

Девчонки сидели подавленные. Молчали. Долго сидели. Наконец, по лицу Марты потекли слезы, она в голос всхлипнула и зарыдала.