И жизнью, и смертью
- Автор: Рутько Арсений Иванович
- Год: 1970
- Язык: русский
- Год: Детская литература
- ISBN: не указан
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «И жизнью, и смертью». Краткое содержание книги:
АВТОР
Да, ночь после битвы принадлежит мародерам!
Все больше и больше отталкивала Григория академическая, мертворожденная мудрость, преподносимая с кафедр университета господами Бодуэном де Куртене и Лоренцони, Гриммом и Пергаментом, их преосвященствами Горчаковым и Рождественским. Временами он чувствовал, что ненавидит их смертельной, личной ненавистью, — это относилось в первую очередь к служителям господа бога в роскошных шелковых рясах, с приторным выражением смирения и кротости на челе. Да, личные враги! Он не мог представить себя по одну с ними сторону баррикады.
Как-то, бродя по улицам, он натолкнулся на Невском проспекте на толпу и через головы стоявших впереди увидел блеск риз, сверкающие на солнце хоругви… Доносилось торжественное пение, возгласы священников.
— Что там, бабушка? — спросил Григорий сморщенную старушку в сиреневом богадельническом салопе.
Она посмотрела на него умиленными глазами.
— Новую лектрическую конку освящают, миленький. Транвай называется. Будто без лошадей, сама станет ездить… Господи, и чего только не придумают, аж страшно жить становится! Месяца два назад, сказывали, антомибиль французского князя Боргезе от самого Китая до Парижа своим паром проехал. И в ту же неделю безбожники будто вздумали на шаре пустом в небо подняться, поглядеть, что, дескать, там, как. Да разве господь допустит? Да ни в жизнь! Ну, и поверг их в обрат на землю. Всех — насмерть!
Слезы умиления текли по сморщенным щекам к уголкам губ.
Да, Гриша слышал о гибели четырех воздухоплавателей, разбившихся на Охте, — трагически повторялась через тысячелетия безумная попытка Икара. Гибнут одни, но это не останавливает других: в газетах сейчас пишут об аэростате «Америка», отправляющемся к Северному полюсу. И многие газеты и журналы уже предсказывают смельчакам гибель в холодном, мертвом безмолвии Ледовитого океана.
Григорий не стал дожидаться, когда первый трамвай, заполненный знатью столицы, двинется в первый путь. Прошагал по Невскому, свернул на Литейный, вышел к Неве, постоял у чугунного парапета моста, — река катилась внизу, неудержимая и могучая.
Вот уж действительно «державное теченье»! Как удивительно много можно сказать двумя словами! И в этой державности — равнодушие реки к людям, безразличие к их судьбе: волнам равно омывать и Дворцовую набережную с одной стороны, и казематы Петропавловки — с другой…
Несмотря на состоявшуюся вчера забастовку, день у Григория выдался грустный, не хотелось никого видеть и ни с кем не хотелось говорить: забастовка не помогла, не защитила депутатов-большевиков от осуждения… Он прошел по набережной до Троицкого моста, постоял на нем и по другой стороне Невы направился к крепости. Вот они, стены, проглотившие столько жизней! По этому мостику к воротам приводили и привозили декабристов, петрашевцев, народовольцев.
Ноябрьский, пронизанный морозцем воздух рвануло — пушка на бастионе Петропавловки отметила полдень. Гул выстрела спугнул с крепостных крыш стаю ворон. Птицы сделали круг над Невой и снова вернулись.
Ворота крепости оказались открытыми. Григорий миновал часовых и безрадостную шеренгу нищенок. Под высокими сводами пахло влажным камнем, ладаном, воском.
За высокими узорными решетками высились мраморные, порфировые и гранитные кубы надгробий, золотые буквы запечатлели на них имена царей целой династии, терзающей Россию почти три столетия.
Неторопливо и торжественно шла служба — то ли поздняя обедня, то ли молебен; безмолвные люди в темных одеждах, привычно сутулясь, кланялись и беззвучно шептали, пламя свечей напоминало наконечники копий, нацеленных в небо. Сквозь стекла верхних окон пыльными косыми столбами падал солнечный свет…
Григорий постоял у гробницы Александра II, убитого Гриневицким, почему-то вспомнил рассказы о том, как везли на казнь молодых людей, любивших друг друга, — Софью Перовскую и Андрея Желябова.
Именно здесь, у могилы Александра II, он почувствовал смутное, тревожное беспокойство. Еще не отдавая себе отчета зачем, Григорий оглянулся и сразу же столкнулся взглядом с Женкеном — тот стоял в дверях. На фоне солнечного квадрата отчетливо вырезался темный, кособокий силуэт с тяжелой палкой в руке.