Одураченные. Из дневников (1939—1945)

Если после окончания войны немецкий народ соберется с духом и постарается определить самые мрачные стороны гитлеровской тирании, то пресса и ее сотрудники окажутся первыми в списке… Запрет свободы слова — это, по-моему, одно из величайших преступлений по отношению к Германии и немецкому народу. Этих пособников диктатуры надо безжалостно заклеймить и привлечь к ответственности. Надо не дать этим мерзавцам моментально, подобно хамелеону, изменить свои взгляды. В период после 1918 года самых печальных примеров такого рода было немало. Сегодня он — за монархию, завтра — за республику, послезавтра — за фашизм. Добродушие демократии обернулось тогда преступным легкомыслием. <…> Придет время, и, располагая обилием соответствующего материала, я назову имена и приведу доказательства. По пачкотне этих моих современников зачастую трудно судить о том, кто из них гнусный преступник, а кто просто сошел с ума. Вот имена нескольких журналистов, сочинения которых появились в газетах с 20 по 29 февраля этого года. Из каждого репортажа я привожу наиболее яркие фразы.

Эрих Вагнер (Берлин): «Руины не станут свидетельством разрушения, ибо из пепла наших городов возникнет поистине нечто новое».

Д-р Эдцард Хоббинг: «Фюрер олицетворяет сегодня весь наш народ, а значит, и рейх. Его требования — это требования немецкого народа, его веления — это веления рейха. <…> Тот, кто сегодня клянется фюреру в верности и повиновении, сам себе уже не хозяин. Он принадлежит фюреру и его народу, им он отдал в залог свою честь».

Д-р Клеменс Шокке: «По понятным причинам германское командование не всегда вольно открыто сообщать о наших потерях. В противном случае враг гораздо лучше знал бы о наших внутренних резервах. Поэтому немецкий народ вынужден обходиться примерными цифрами…»