Терроризм смертников. Проблемы научно-философского осмысления (на материале радикального ислама)

Несмотря на убежденность в том, что травматический опыт первичен в процессе производства смертников, Спекхард утверждает, что без идеологии, восхваляющей мученичество, он бессилен. Сочетание двух этих компонентов в едином союзе ответственно за конечный практический результат — мученические операции. Радикальные группировки, спонсоры атак террористов-смертников, путем идеологической индокт-ринации предоставляют индивидам, психически травмированным в зонах политического конфликта, «первую психологическую помощь», предлагая им путь превращения из бессильной жертвы социетальных сил в действующее лицо мировой или националистической драмы[177]. В итоге «мученичество» для смертников представляется почетным и достойным путем избавления от психической боли. Таким образом, и в данной теоретической схеме, несмотря на иррациональность первичной причины (диссоциативного состояния психики), признается рациональность смертников, обусловленная идеологическими убеждениями, что приближает теорию данного автора к двум предыдущим решениям проблемы.

Не имея возможности подробного обзора всех мнений ученых, мы обратились лишь к наиболее оригинальным и весомым версиям решения проблемы «индивид — организация» в феномене терроризма смертников. Разбор рассмотренных нами концепций приводит нас к заключению, что вне зависимости от того, каким путем решается проблема индивида как самостоятельного рационального актора (субъекта), ведущей тенденцией в социально-гуманитарных теориях терроризма смертников, разрабатываемых на Западе, является склонность к объяснению личной мотивации смертника внешним социальным давлением, будь то со стороны экстремистской организации, в которую он вступает, или же более широкого идейного движения, пропагандирующего идею самопожертвования (религиозный фундаментализм) и социального окружения, которое эту идею транслирует. Личностное самосознание и ценностное самоопределение человека мусульманской культуры в условиях политического противостояния родного общества с внешними силами, социального кризиса и связанного с этим травмирующего опыта существования (не только психологического), по большому счету, выводятся за рамки исследования. Но это свидетельствует лишь о том, что на индивидуально-личностном уровне исследования терроризма смертников классическая идея рационального актора неизбежно терпит крах (что было отмечено М. Хафезом), сталкиваясь с верой и религиозными ценностями, которые не поддаются столь однозначной рационализации, к которой стремятся современные западные социологи и политологи.

Но если на индивидуально-личностном уровне идея рационального актора наталкивается на непреодолимый барьер в виде верующего разума, она, очевидно, вполне применима к объяснению поведения социальных групп — экстремистских организаций, которые рекрутируют смертников. Именно в этом направлении и пошло основное развитие западной академической мысли в аналитико-систематическом постижении феномена терроризма смертников. Все важнейшие теории западных социологов и политологов, объясняющие социальную природу терроризма смертников, базируются на понятиях рационального актора и рационального выбора, которые прилагаются как атрибутивные характеристики экстремистских организаций и их деятельности. Расходятся они только в выборе ведущих социально-политических факторов, способствующих порождению феномена терроризма смертников, и определении стратегических задач, которыми руководствуются экстремистские организации. К примеру, националистическая теория Р. Пейпа сводит «стратегическую логику» терроризма смертников к задаче прекращения иностранной оккупации территории, которую террористы рассматривают как родную. Концепция американского политолога М. Блум склонна к приданию соперничеству между повстанческими группировками за народную поддержку первостепенной роли в их решении прибегнуть к организации целых террористических кампаний, состоящих из атак смертников. Другим исследователям (М. Ха-фез, А. Могадам и др.) принадлежат попытки интеграции множества эмпирически фиксируемых совокупностей факторов на трех уровнях (индивидуальном, организационном и социальном) с подчеркиванием особой роли «культуры мученичества» (культурных аспектов), что составляет так называемый многоуровневый подход.