Когда герои восстают (ЛП)

Я хотела, чтобы он думал, что находится в безопасности.

Моя раковина была испачкана краской с прошлой ночи, которую я тщательно смыла, прежде чем спуститься вниз и встретиться с Торе.

Он был одет в прекрасно сшитый костюм и выглядел боссом мафии, протягивая мне руку. Когда я это сделала, его другая рука нашла мое предплечье и сжала.

— Мне жаль, что тебе пришлось узнать о нас с Каприс таким образом. — его глаза были такими же золотыми, как позолоченные завитки на святилище Аполлона в неапольском Соборе. Такие же золотые, как у его дочери. — Я хочу, чтобы ты поняла, я любил твою мать большую часть своей жизни, и не ожидаю, что это изменится.

— Ты говорил ей об этом? — поинтересовалась я.

Его губы истончились.

— Она знает. Она говорит, что под этим мостом слишком много воды.

— Мосты существуют для преодоления пустоты, — возразила я. — Может, вам просто нужно построить новый.

В его короткой бороде мелькнул призрак улыбки.

— Тогда у меня есть твое согласие.

— Если оно тебе нужно, — предложила я, а затем пожала плечами. — Хотя, я не буду просить твоего согласия с Данте.

— Тебе этого не нужно, — заверил он.

Я подняла бровь, намекая на то, что чувствую то же самое по отношению к нему.

— Возможно, несколько месяцев назад я бы осуждала тебя и маму более строго, но сейчас я не в том положении, чтобы делать это. Если бы Данте захотел затащить меня в адские котлы, я бы с радостью пошла с ним. Любовь делает из всех нас животных, инстинкты и сердце без способности к разуму. Я не стану осуждать тебя за любовь к ней или за то, что ты сделал во имя этой любви так же, как я не осуждала бы волка за то, что он убивает овец, или медведицу за то, что она защищает своих детенышей. Это просто в нашей природе.

— Красноречиво сказано. — он похлопал меня по руке и вывел за дверь к своему ожидающему Мазерати. — Ты готова к сегодняшнему дню? — спросил он, когда мы уселись в низкую желтую машину, которую я помнила с детства, и двигатель взревел, пробуждая меня к жизни.

— Либо я закончу день любовницей Данте, либо мы все завершим его свободными. В любом случае, я буду сражаться.

Он усмехнулся, заведя машину, и помчался по подъездной дорожке с ревом двигателя, словно труба, возвещающая наш призыв к войне.

— In bocca al lupo a tutti noi, — прокричал он над всей массой.

Удачи всем нам. 

Церковь была забита до отказа нарядно одетыми неаполитанцами. Все были в черном, будто это были похороны, а не праздник, но на женщинах блестели драгоценности, показывая их богатые связи в мафии, а мужчины были в солнцезащитных очках, хотя утро было прохладным, пасмурным, и свет в самой церкви был тусклым.

Мы с Торе ждали в очереди, чтобы поприветствовать всех, как отца жениха, в данном случае дядя.

— Елена, — сказал Рокко, игнорируя Торе, хотя это было чрезвычайно невежливо и, следовательно, опасно. — Ты сегодня выглядишь изысканно.

— Спасибо, — ответила я, держась за руку Фрэнки, словно не могла вынести разлуки с ним.

Правда заключалась в том, что он встретил нас в церкви с явно растерянной аурой и не очень хорошо играл роль моего заботливого мужа.

— Ты посетишь мою вечеринку на моей вилле после, — утверждал Рокко, все еще держа руку, которую он поднял для поцелуя.

— Я бы не пропустила. — я сжала его ладонь, прежде чем решительно вырваться из его потной хватки. — У нас с Фрэнки будет что-то вроде второго медового месяца, пока мы здесь, так что мы можем ненадолго задержаться.

Глаза-бусинки Рокко сузились.

Я безмятежно улыбнулась ему.

Он был достаточно умен, чтобы понять, что Данте не из тех людей, которым нравится, когда их загоняют в угол, но он не был достаточно умен, чтобы догадаться, как он может нанести ему ответный удар.

— Ты будешь сидеть позади меня во время церемонии, — объявил он. — Чтобы я мог присматривать за всеми вами.

— Va bene (пер. с итал. «хорошо»), — легко согласилась я. — Будет здорово сидеть в первом ряду.

Нехотя Рокко жестом попросил нас пройти дальше, чтобы он мог поприветствовать других в очереди. Я выдохнула с облегчением, когда мы прошли в прохладную церковь, моя рука сжалась на руке Фрэнки.

— Tranquilo, Елена (пер. с итал. «не волнуйся»), — успокаивал Фрэнки низким шепотом, пока мы шли по усыпанной цветами аллее ко второй скамье спереди. — Все образуется.

Я кивнула, но мой желудок был скручен в такой узел, что я сомневалась, что когда-нибудь смогу распутать свои нервы.

Торе потянулся к моим коленям и взял мои скрученные руки в свои. У него были большие руки, такой же формы, как у Себастьяна.