Закаты

Отец Николай смиренно сидел за столом. Со лба его из двух ранок стекали две тонкие струйки крови.

Слёзы снова заслонили картину происходящего.

— Вы хоть поточнее объясните, какого чёрного Дионисия просите, — произнёс Чижов и сам не узнал своего голоса. К величайшему его огорчению, голос звучал трусовато.

— Просят в райсобесе, понятно? — отозвался Клинтон, являя удивительные познания бытовой русской жизни.

— Это что за фраер? — кивнул Ельцин на Василия Васильевича.

— Сын мой, — отвечал отец Николай.

— А, ну коли сын, то не должен от папки отставать. — Ельцин приблизился к Чижову и дважды подряд ударил его рукояткой пистолета по голове. По сравнению с тем, что Василий Васильевич испытал от слезоточивого газа, эта боль была вполне терпимой и даже лестной — он пострадал наравне с отцом Николаем.

— Ну его-то за что, кудеяры вы эдакие! — простонал священник.

— А чтоб не чтокал, — отвечал остроумный Клинтон.

Тем временем Ельцин вновь воздвигся над отцом Николаем, занёс над ним руку с пистолетом:

— В третий раз спрашиваю, где чёрный Дионисий?

— Бог ты мой... — почесал бороду батюшка. — Уж не ту ли вы маленькую иконку имеете в виду, что мне привёз... В общем, один благодетель. Её? Как раз маленькая и чёрненькая такая.

— Молодец, поп, вспомнил, — похвалил Ельцин, опуская руку. — Которую тебе Лоханов подарил.

— Точно, Лоханов! — обрадовался отец Николай. — Так вам она нужна?

— Давай её сюда, — приказал Клинтон.

— Дам, сейчас подам, Господи! А я-то, дурак, думаю, какой такой чёрный Дионисий! Божья Матерь с Младенцем... Да написаны как-то необычно... Глаза какие-то у них... Я её, грешным делом, в шкаф припрятал. Господи, где же она?

Он рылся в шкафу, спешил, боясь, что разбойники опять станут бить его или Чижова.

— Дионисий... Он говорил, что не Дионисий, а из круга Дионисия. Вот теперь я вспомнил. Какой-то ученик Дионисия, Никифор Конец. Вот кто автор иконы. А вы спрашиваете чёрного Дионисия, мне и непонятно. Зря только башки нам расшибли с Васей.

— Считайте, что за веру пострадали, — сказал Ельцин.

— Можно сказать, в борьбе с иконоборцами, — засмеялся отец Николай, будто негодяи вдруг по волшебной палочке превратились в добрых прихожан.

— Молодец, попяра, бодрости духа не теряешь, — похвалил Ельцин. — Может, когда и приду к тебе каяться. Нравишься.

— Вот он, ваш псевдо-Дионисий, — с удовлетворением обнаружил икону отец Николай, вытащил её из шкафа, распеленал — она была завёрнута в полотенце.

Ещё раз сморгнув слёзы, которые всё ещё текли, Чижов увидел в руках батюшки небольшую и действительно чёрную икону.

— Что это «псевдо»? Ненастоящая, что ли? — грозно прогудел из-под своей резиновой личины Клинтон.