Оковы призрачных вод

— Не думаю, что они это заметят.

— Чисто. — О’Тумма управился внутри еще быстрее, чем снаружи. — Ни одна ищейка не унюхает.

Киэнн снова хищно ухмыльнулся:

— А если и унюхает, то только запашок твоей ганджи, да?

Перепуганный растаман потупился, на загорелом лбу проступили капельки пота. Парень, похоже, и впрямь чуял за собой какую-то вину, хотя Эйтлинн по-прежнему не слишком верилось, что это и есть вор.

— Ладно, это меня уже не касается, — смилостивился Киэнн. — Работа принята. Если ты рассчитываешь, что это тебе зачтется, то такая вероятность есть. Но никаких гарантий. Пошли. Посидим, выпьем. Побеседуем.

Глаза лепрекона суетливо забегали, парень невольно попятился, и Эйтлинн показалось, что его ноги отчаянно спорят с головой за господство над телом, и будь у него хоть мизерная возможность, он удрал бы не задумываясь. Но, похоже, что возможности не было, и О’Тумма молча последовал за своим королем. Замыкавшая «конвой» Эйтлинн отчетливо слышала, как отбивают цирковую дробь его зубы и лупит в большой бубен шамана сердце.

На пороге лепрекон еще на секунду замялся, по-видимому, прощаясь с последним шансом на побег (а может и с чем-то посерьезней), но потом все же сделал шаг. Киэнн с порога направился в сторону бара, а Эйтлинн ненавязчиво подтолкнула еле живого с перепугу паренька в спину. Не нравилось ей его состояние, у людей с чистой совестью (да и у фейри, наверное, тоже) глаза не бегают и коленки не трясутся.

— Давай, Тумм, не задерживай.

Тем временем Дэ Данаан извлек из закромов отеля темную бутылку чего-то японского с размашистыми иероглифами на этикетке, бесцеремонно сорвал пробку и, резким жестом указав лепрекону на стул, разлил прозрачный, как вода напиток по винным бокалам. Поставил на стол и, не отрывая глаз от нежданного гостя, уселся напротив. Эйтлинн тоже присела, неуверенно вращая перед собой бокал с рисовым вином.

— Кампай, — мрачно провозгласил Киэнн.

О’Тумма поерзал на стуле, явно жаждая провалиться сквозь землю, потом задержал дыхание и залпом выпил. Эйтлинн пить не стала. Киэнн, к ее удивлению, тоже. Еще какое-то время полюбовавшись дрожью собеседника, Дэ Данаан демонстративно размотал Серебряную Плеть и уложил на стол перед собой, не убирая пальцев с ее гладкого змеиного тела.

— Ну что, Тумм, у тебя есть двенадцать секунд, чтобы покаяться. Время пошло.

Загорелые щеки лепрекона посерели, вдохи и выдохи сделались рваными, как пресловутые чулки леди Мадонны, и Эйтлинн подумалось, что он близок к обмороку. Наконец О’Тумма мучительно сглотнул и, уставившись на край стола, бахнул:

— Они очень просили. Ну, я и продал.

— Кого продал? — ледяным тоном осведомился Киэнн.

— Косяк двум молокососам в Нью Орлеане. Да что им станется от одного косяка на двоих?

Киэнн с Эйтлинн переглянулись. Опять мимо. Даже смешно, право слово.

— И это все? — уточнил Киэнн с нескрываемой досадой.

— А что еще? — вытаращил глаза растаман.